Дилан закрылась в палатке и выскользнула из окровавленной рубашки, ткань прилипала к коже. На груди у нее осталась красная клякса, вроде пятна Роршаха, Дилан не позаботилась стереть ее и просунула руки в рукава другого топа. Позже той же ночью она бросит испорченную рубашку в костер, волокна почернеют, начнут плавиться, от нее повалит вонючий дым. Слишком поздно Дилан поймет, что уничтожает свой единственный трофей, свою победу, давшуюся с такой кровью. Когда пламя лизнет рубашку, Дилан дернется, чтобы спасти ее, рискуя заработать ожоги третьей степени на ладонях, чтобы сохранить единственное доказательство того, что она когда-либо поднималась по этому маршруту – и спустилась обратно. По большей части одним куском.
– Так что же случилось? – спросила Сильвия, когда Дилан вернулась к костру. – Я не верю, что ты просто упала.
– Но я просто упала, – сказала Дилан. Она вернула Сильвии телефон – бесполезный кирпич. – Я имею в виду, что именно так я и поцарапала подбородок. Я вся сосредоточилась на поисках сигнала. Ломилась прямо через кусты и плети вьюнка, они, я думаю, и порвали мне штаны.
– Нашла что-нибудь?
В голове Дилан всплыла позеленевшая медь. Эту реликвию прошлого века уже вымыло из ее сознания морем адреналина и страха. Но сейчас перегонный куб предстал перед ее внутренним взором, стоящий вертикально, сверкающий недавно приваренными по бокам кнопками. Огонь щекотал его дно, из змеевика капала в керамический кувшин прозрачная жидкость. Перед Дилан замелькали банки, кувшины и бутылки с самогоном. Заднюю часть горла обожгло вкусом зернового спирта, горького и острого. Она сплюнула на землю, пытаясь избавиться от кислого привкуса, но как она могла изгнать призрака, пляшущего у нее на языке?
– Сеть какую-нибудь? – подтолкнула ее Сильвия.
– Нет, – сказала она.
Ее свободное восхождение останется секретом, который она придержит при себе. Никто никогда не поверит, что она в одиночку прошла маршрут такой сложности – 5.14а, по ее прикидкам – и спустилась с высоты шестидесяти футов. Такое восхождение не по зубам практически никому, не говоря уже о том, что у нее не было ни обуви, ни подготовки. Никого не оказалось там, чтобы записать восхождение на камеру. Да там просто не было никого, кто мог бы его засвидетельствовать. Сильвия не внесла его в свой блокнот и никогда не внесет. Дилан не хотелось взваливать на плечи Сильвии еще и это, перегружать ее психику больше, чем нужно. Когда она не писала и не суетилась вокруг Люка, Сильвия сидела и отрывала себе заусенцы, пока не начинала идти кровь. Новая роль медсестры сильно выбила ее из колеи.
– Люк, ну как ты? – спросила Дилан.
– Да примерно так же, – сказал он. – Аспирин немного помог от головы.
Сильвия развернула повязку на лодыжке Люка – на нее пошла рубашка с длинными рукавами, которую она изорвала на полоски. Увиденное заставило обеих поморщиться: нога опухла, синева и не думала спадать с этого воздушного шарика, из которого торчали пальцы. Кровоподтек карабкался все выше по ноге, выбрасывая усики, похожие на темные вены. Хотя повреждения имели все признаки занесенной инфекции, они не смогли найти на коже ни единого разрыва, через который маленькие армии бактерий могли бы пробиться внутрь. Тем не менее Сильвия протерла лодыжку Люка спиртовой салфеткой, прежде чем наложить новую повязку.
Может, Дилан не рассказала Сильвии и Люку о своем восхождении потому, что они бы ей не поверили. Может, потому, что не хотела слышать вздохи, упреки, не хотела, чтобы они облекли в слова то, что она и так знала – что она не должна была рисковать своей жизнью, делая это. Или, может быть, потому что для нее это восхождение стало сродни причастию.
Деревья гнулись и изгибались, чаша долины раскачивалась, как маятник, перед глазами Люка. Он сглотнул, чтобы сдержать подступающую горечь – ему удалось съесть только полмиски овсянки, и если его вырвет, кислота обожжет горло. Одна барабанная палочка ритмично постукивала по его виску, вторая – между глаз. Действие аспирина заканчивалось.
Дилан сидела рядом с ним, снова чистая –
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Голова болит, – выдавил он через стиснутые зубы. Накрыл ее руку своей неперевязанной рукой и попытался улыбнуться. – Было лучше.
Они появились снова, сразу за первым рядом деревьев.
Люк пригвоздил их к месту взглядом. Он не моргал до тех пор, пока у него не пересохло в глазах, лишь бы они не сдвинулись с места, не направились к нему.
– Люк? – спросила Дилан. Она потрясла его за плечо, вперед-назад, и группа там, среди деревьев, заплясала тоже, но Люк не повернул головы. Он проглотил те кусочки, что все-таки поднялись из желудка, и крепко сжал ее руку.
