– Он весь день так делает, время от времени, – сказала Сильвия. – Я думаю, ему становится хуже. Я записывала время – сначала приступы происходили спорадично, но они происходят все чаще. Иногда кажется, что он что-то шепчет, но я никак не могу понять, что именно. И к тому времени, когда он выходит из этого состояния, то говорит, что не помнит.
Он помнил, но не хотел произносить это вслух. Не хотел еще больше беспокоить остальных. Не хотел предоставлять им еще больше доказательств того, что рассудок покидает его.
Пальцы Дилан крепче сжали его. Он не отвел взгляда.
– Пару раз он звал Слэйда, – продолжала Сильвия. – Один раз даже попытался встать и пойти к деревьям. Я полагаю, он думает, что видит Слэйда, и пытается поймать его.
Слэйд был там, и Люк пытался подойти к нему – он помнил об этом, пожертвовал всем, что мог бы запомнить за последние пять часов, чтобы сохранить это воспоминание, приберечь его на будущее.
Он видел Слэйда. Его пес сидел, тяжело дыша, прямо за деревьями.
Но это был не Слэйд.
Не на самом деле.
Это был какой-то трюк, который выкинул его разум – или это место, в этом вопросе ясности не было.
Но теперь между деревьями как мираж стояли
Люк не был уверен, были ли они порождением его поврежденного разума или чем-то другим. Но он нутром чуял – так или иначе, их нужно удерживать там, где они находятся, хотя бы пригвождая взглядом.
С краю стоял мужчина в грифельно-сером пальто, испачканном пеплом, и пуговицы его блестели так же, как зубы, обнаженные в голодной ухмылке.
Река бурлила перед ними.
Им пришлось выйти из боя за лагерь при Уайлдкэт [4]. Генерал Золликофер приказал офицеру, оставшемуся следующим старшим по званию, удерживать текущие позиции, пока он и группа солдат двинулись в глубь леса, прямо на север, огибая лагерь, откуда они только что отступили, ведя с собой пленных солдат Союза. Если бы только его люди прибыли на день раньше, сейчас бы они втрое превосходили противника числом. Но их задержала дорога – они тащились, по самые оси увязая в грязи, и это дало врагу время подтянуть подкрепление, вот оно и подняло свои уродливые головы.
Но он получил то, что ему было нужно: семь дрожащих, худых мальчишек в форме Союза, связанных между собой веревкой, обмотанной вокруг их талии и запястий.
Они проскользнули мимо вражеского лагеря, пленники даже не пискнули, они были слишком юны, чтобы рискнуть пожертвовать собой, этих мальчиков слишком хорошо обучили быть послушными, иначе они своего не получали.
Теперь юноши и те, кто их пленил, стояли на берегу разлившейся реки Роккасл. Пока солдаты генерала привязывали юных пленников к лошадям, как тюки, надеясь, что они выживут в волнах голодной реки, взошла луна – почти полная. Похожая на прищепки на веревке цепочка людей вошла в реку. Они переправились, и конфедераты освободили юношей.
Даже генерал не знал, куда они едут. Он бродил со своими людьми и лошадьми по лесам Кентукки в поисках уединенного места. Он узнает его, когда найдет. Его люди следовали за командиром, крупы лошадей покачивались между тесно натыканными деревьями, чавкая копытами по грязи. Генерал ехал во главе отряда; посреди чашеобразной долины – единственном свободном от массивных стволов месте – он остановился и спешился.
Вот оно, место, которое он искал.
Ему шепнул это на ухо глубокий, сильный голос – и это был вовсе не внутренний голос генерала. Маленькая рука потянула его за обшлаг рукава, увлекая вперед. Он нарисовал дорожкой пороха большой круг на дне долины. Его инструкции были просты: пленники из Союза встают в центр круга. Он поджег дорожку пороха, выше человеческого роста взметнулись языки пламени. Огонь вцепился в рваные штаны пленников, а вскоре пожрал и их кожу и плоть. Приглушенное заклинание, темная молитва об успехе Конфедерации, изливавшиеся из уст генерала, потерялись за их криками.
Но земля еще не насытилась.
Пламя продолжало распространяться, щекоча землю, пока не ухватило за лодыжки солдат Конфедерации, которым не хватило времени или мозгов запрыгнуть на своих лошадей до того, как они, обезумев от ужаса, скроются в лесу – лишь копыта мелькнут.
Вскоре их крики также донеслись до голых ветвей деревьев, и все, что осталось от ночных событий к утру – лишь тонкий круг пепла на дне долины.
