– Я хочу домой, – заскулил он, прижимая ладони к глазам.
«Вырви их, – гудел назойливый голос глубоко внутри, – тогда ты по крайней мере больше не увидишь ногу в пасти собаки, кровь, невозможный караван». Он сделал большой глоток из бутылки, висевшей на боку, язык защипало, отключив остальные ощущения.
Ему нужно просто добраться до машины. Тогда он сможет уехать отсюда навсегда. За остальными он отправит спасателей. К черту диссертацию. К черту это место, чем бы оно ни было на самом деле.
Еще несколько стрел вонзились в землю рядом с ним, сорвав с деревьев толстые полоски коры. Одна из них задела плечо Клэя, вспоров пуховик до самой кожи, он ощутил, как через тело прошел легкий электрический разряд. Не дожидаясь, пока придет боль, Клэй бросился бежать, по-прежнему глядя в землю, чтобы у него не начала кружиться голова от заглючившего пейзажа. Но на такой скорости и земля выглядела как несколько изображений, наложенных друг на друга. Его снова вырвало – на этот раз желтой пузырчатой жижей, которая обожгла его горло. Он прополоскал рот парой мощных глотков самогона.
Он сидел, прислонившись к дереву, давясь горькой отрыжкой и хватая кислород громкими, тяжелыми глотками. В уголках глаз собрались обжигающие слезы. Его маленькая пробежка вдоль тропы ни на дюйм не отдалила его от лошади, собаки или женщины. Из его горла вырвался крик.
Его мозг больше не мог предложить никаких объяснений тому, что с ним происходило. Караван не был исторической реконструкцией, это не была группа косплееров, настолько строгих, чтобы игнорировать аномалии, происходящие вокруг них. Они ни под каким видом не могли заставить лошадей топтаться на месте – и почему, и главное как деревья все время рассыпались на пиксели? Почему лошадь, плетущаяся в самом хвосте каравана, до сих пор не скрылась у него из вида? Зачем женщине, разыгрывающей из себя переселенку на Дикий Запад, понадобилось бы обмазываться фальшивой кровью? Что ест пес?
Происходило что-то очень дерьмовое. Потустороннее что-то.
Он отвернулся от пса, который взялся за пальцы на ногах, длинная испачканная кость, покрывшаяся грязью и кровью, торчала у того из пасти. Клэй приставил к вискам руки, как шоры, отгородившись от всего окружающего, и уставился на собственные шнурки, чтобы этой картинкой изгнать из памяти все остальное. Маленький пластиковый наконечник треснул и отошел от шнурка, скрученного из синих и коричневых нитей. Шнурок спускался по передней части ботинка, нижняя его часть испачкалась в грязи и натянулась. Он мог ограничить себе видимость, но не мог заткнуть уши, чтобы не слышать клацанья зубов пса по кости.
Он опять отхлебнул из бутылки.
– …думаешь, Клэй уже добрался до дороги?
Голос раздавался среди деревьев, отчетливо слышный даже сквозь скрежет кости в челюстях пса.
– Я не… – произнес второй голос. – Надеюсь, что да.
Дилан и Сильвия.
Как такое могло быть? Как их голоса могли звучать так близко? Он шел несколько часов подряд, в одном направлении, прочь от лагеря. У него застучало в голове. Неужели он развернулся на тропе, и пошел обратно? Неужели эта тропа действительно проходит так близко к лагерю? Но если это так, то почему он не обнаружил ее раньше? Может быть, звук просто хорошо передался по лесу из-за причуд акустики – такое бывало и в Ущелье, голоса собравшейся на условленном месте группы можно было услышать задолго до того, как она оказывалась в поле зрения.
Но нет, это было невозможно. До этого момента он не слышал их. Они должны быть рядом.
Он стукнул головой по дереву, пытаясь поставить мозги на место. Должно быть, эти голоса ему чудятся. Должны чудиться. Он пьян в стельку и страдает от обезвоживания, вот и начал слышать всякие голоса. Он ухватился губами за спускавшуюся в рюкзак соломинку и делал глоток за глотком, пока не всосал воздух. Но в долине по-прежнему раздавались голоса остальных, достигая и его ушей.
– …смотрит?
– Я не знаю. Я не…
В тех обрывках, которые он мог разобрать за шумом каравана, они говорили о Люке так, как будто его с ними не было. Он умер? У Клэя упало сердце. Но нет, решил он, тогда их голоса были бы пронзительнее, а слова сливались бы воедино. Дилан, конечно, причитала бы или плакала. Видимо, Люку становится все хуже. Утром он был в ясном сознании, но у них не так много припасов – да и медикаментов тоже – и из-за этого, видимо, в его состоянии произошел перелом.
Если бы Клэй знал, что сама земля, капая слюной, скручивается у него под ногами, чтобы вернуть его к остальным, что она хочет, чтобы они оставались все вместе, он бы наверняка бросился прочь, сквозь деревья, на противоположную сторону тропы – туда голоса почти не доходили.
Но его желудок урчал – в нем не осталось кислоты, а вот алкоголя там хватало, ноги дрожали от усталости, а Дилан и Сильвия были рядом, и скоро начнет темнеть. Фонарика он с собой не взял. Не подумал, что тот может ему понадобиться. У него больше не было навигатора – мало того, что тот взорвался, так ведь Клэй его еще и потерял. Если он продолжит шарахаться по лесу, ему придется блуждать вслепую.
