Тела источали неожиданно мощную вонь разложения, словно в распадке лежала тысяча переваренных яиц, и она смешивалась с горьким металлическим запахом, исходившим от озера крови. Дилан вырвало, сгустки прозрачной желчи упали в продолжающуюся подниматься лужу. Теперь кровь доходила ей до середины икры, пропитывала ткань брюк, выбрасывала вверх к колену крохотные алые щупальца. Ботинки Дилан стали как ведра, носки – как губки. Она словно варилась в горячей крови, на нежной коже ног вспухали волдыри и рубцы, наполняясь жидкостью. Кровь хлынула мощным быстрым потоком, угрожая снова сбить ее с ног, но Дилан застыла на месте, колесики в ее голове крутились бешено, но вхолостую.
Как всего за одну ночь плоть Сильвии могла разложиться почти полностью, до самых костей?
Кому принадлежат остальные тела?
Да что это за место такое?
Дилан провела лучом света по останкам Сильвии. На нижней части корпуса плоть истаяла до самых костей, обнажив грудную клетку, полную набухших, гниющих органов, но тут тело Сильвии скрылось в крови – уровень ее поднимался, так поднимается вода в наполняемой ванне – и со своей позеленевшей кожей на лбу Сильвия теперь выглядела как Офелия, которую выловили из ручья не сразу, а пару месяцев спустя.
Красное захлестнуло кончик веснушчатого носа Сильвии, да и самой Дилан кровь доходила уже до колен, и только тогда она начала шевелиться. Она принялась пробираться сквозь бурлящую жидкость, горячую и густую. Что там хрустит под ногами – ветки или кости – точно узнать было нельзя.
Она добралась до края ложбины, высоко поднимая ноги, и сосредоточилась на собственном спасении. Кусок грязи, на который она уперлась ногой, выломился из склона, заскользил вниз, увлекая за собой и ногу Дилан. Волны крови били по ее бедрам, словно пытаясь опрокинуть ее, и сделать с ней то же самое, что они уже проделали с Сильвией. Она завопила, яростно и пронзительно. Рванулась вперед и вверх, мокрая почва расплющивалась под ее руками, и вот Дилан достигла края склона и выкатилась на землю, которую можно было считать твердой.
Озеро начало мелеть, луч фонарика больше не выхватывал из темноты кровавые волны.
– Что там у тебя? – закричал Люк, безликий голос в темноте.
Дилан, не в силах встать, завела руку за спину и посветила вверх. Клэй и Люк брели к ней, дыхание с хрипом вырывалось из их легких, ногами и руками они отбивались от леса.
– Она… – Дилан всхлипнула. Пот смешался со слезами. Внезапно все ее тело охватила боль. Кровь, липкая, как патока, уже свернулась на ее одежде.
– Ты в порядке? – спросил Клэй. – Что случилось? Ты ранена, это твоя кровь?
– Я в порядке, – сказала она хрипло, в горле першило, слезы лились потоком, как и кровь позади нее. Пока она металась, волдыри на ногах лопнули, и кровь, все еще плескавшаяся в ботинках, вонзилась во вскрывшиеся нарывы острыми зубами.
Фонарик на конце рукояти ножа Дилан мигнул и погас. Тьма окружила их; даже отблески пламени, плясавшего в их лагере, не доходили сюда.
Может, она случайно выключила его, когда перекладывала нож в руке? Пытаясь найти на мозолистой ладони сухое место, и взяться за нож именно им, чтобы тот не выскользнул из нее. Снова и снова Дилан давила на кнопку включения фонарика. Ничего. Он так и остался мертвым. Темнота сжимала грудь, словно тисками.
– Что ты видела? – спросил Люк. – Они перед нами?
– Я видела… – начала она. Лицо Сильвии всплыло перед ее внутренним взором, глаза широко распахнуты, капли горячей крови дрожат на ресницах. Дилан выдвинула лезвие ножа и направила его в ту сторону, где, как она думала, находится Клэй. – Что ты сделал с ней?
– О чем ты говоришь? – ответил он.
Она передвинула руку с ножом в сторону голоса.
– Ты знаешь, тварь, о чем я говорю. О Сильвии.
Она наставила фонарик на кровавую баню у себя под ногами и нажала кнопку еще раз. На этот раз тот выдал луч света, слабый и тусклый. И все, что осталось от лица Сильвии, оказалось в этом идеальном круге, кровь стекала по ее лицу неровными дорожками, как пот.
Руки Клэя разжались и повисли вдоль тела. Люк всем своим весом рухнул на землю.
– Дерьмо, – произнес Клэй.
Все, чем можно было бы заняться в Ливингстоне – это свалить из него.
Скука стала своей в доску в компании Марка и его друзей. Из крошечного продуктового магазинчика, по которому они придумали было слоняться без дела, их выгоняли. В хозяйственном магазине продавец ходил за ними по пятам, не давая возможности отколоть какую-нибудь шутку. А в маленькие бутики для взрослых, выстроившиеся вдоль Мэйн-стрит, их и вовсе не пускали – да они и сами не хотели толкаться около пыльных стеллажей с фетровыми шляпами и винтажными костюмами, от которых пахло молью. Они устали смотреть MTV в пыльных подвалах на обитых вельветом диванах.
