Тишина давила на него – такая же темная и тяжелая, как отсутствие света, и такая же тревожная. Если бы в нос ему не била вонь от тела Сильвии, он мог бы отдаться на волю своего воображения, увидеть, как вырывается из леса, находит джип и уезжает по пустому шоссе прочь. Берет в придорожной закусочной жирный бургер. Черт возьми, даже заезжает в то замызганное кафе, чтобы навестить ту странную официантку, просто чтобы сказать ей, что она ошибается, что в лесу нет абсолютно ничего, кроме жуков, листьев и грязи. Вместо этого ему казалось, что он находится в пустоте, где нет ничего, кроме пахнущего гнилью воздуха. Он запустил пальцы в грязь, мокрая земля забилась под ногти, сжал пальцы, выдавив из кулака что-то – будем надеяться, застоявшуюся в луже воду. Он даже с силой втянул носом исходящее от Сильвии зловоние, просто чтобы уцепиться за это ощущение как за единственную связь с реальностью.
Но пальцы его онемели, а к запаху он принюхался – и то и другое произошло слишком быстро. Реальность отступала. Осталось только серое небытие. С тем же успехом он мог находиться в открытом космосе.
В тот миг, когда он был уже на грани сумасшествия, перейдя в своем воображении к картинам гораздо более жутким, чем уютные фантазии о фастфуде, в тот миг, когда он уже ничего не чувствовал и не слышал, и даже запахи исчезли полностью, когда он высунул язык в холодный мартовский воздух в последней отчаянной попытке хоть на вкус ощутить что-нибудь – и даже гари от пожара, заставившего их бежать очертя голову, не ощутил на языке, в тот миг, когда самогон – теперь уже почти допитый – больше не обжигал, а стал безвкусным, как вода, он что-то услышал. Треск веток, ломающихся о своих братьев и сестер. Какие-то звуки, источником которых могли быть люди. Смех? Скрип зубов? Хлюпанье слюны?
– Кто здесь? Что за фигня здесь творится? – закричал он.
Он подался вперед, спина оторвалась от грубой коры. Позвоночник прострелило болью. Он повернулся на звук, и бедро свело судорогой. Появление звуков словно перезагрузило все остальные его чувства, вернуло к заводским настройкам, за исключением зрения – перед глазами по-прежнему было сплошное серое пятно. Вонь от трупа Сильвии снова обожгла горло, горечь всколыхнулась в желудке, из-за того, что он дернулся так резко, его начало подташнивать. Корень языка задергался, предвещая приступ рвоты.
Влажное хлюпанье позади него, как будто огромная кошка лакала что-то, складывалось в уродливый ритм.
– Эй? Вы можете откликнуться? Кто здесь?
Если бы глаза все еще служили ему, он бы сейчас увидел то, что уже видела Дилан – кучу подростков на земле, пришельцев из другой эпохи, их разлитая по земле кровь с чавканьем всасывалась обратно в вены, словно на обратной перемотке. Он бы заметил, как задергались ступни в кроссовках, как заелозили по грязи каблуки туфель. Пальцы принялись сжиматься и разжиматься, оставляя длинные отметины на влажной земле. И вот уже их тела скрутило в судорогах возвращающейся к ним жизни, кровь, потоком вливавшаяся в шеи, запястья и бедра, превратилась в тонкие струйки, а затем их раны полностью затянулись. Они забились об землю, как выброшенные на берег рыбы, и Клэй только и успевал поворачивать голову на несущийся со всех сторон звук громоподобных пощечин.
– Что за фигня! – закричал он.
Клэй потер глаза, как будто туда попала соринка, как будто ему просто нужно было снять затемняющую обзор линзу. Поднес к губам бутылку – если ему суждено было здесь умереть, он отказывался встречать смерть трезвым, – но она наконец опустела.
Шлепающие звуки достигли крещендо и резко прекратились, как будто невидимый дирижер, взмахнув руками, заставил оркестр стихнуть. Клэй сидел неподвижно, вцепившись пальцами в землю, с остекленевшим взором. Подростки открыли рты и испустили пронзительный вой, больше походящий на гудок поезда, чем на крик, который может издать человек, Клэй развил бурную деятельность. Опираясь спиной о дерево, он поднялся, перенес вес тела на ноги и бросился бежать.
Глаза подростков открылись. Юные мертвецы выбрались из недавно наполненной их собственной кровью ложбинки, заметили убегающего от них Клэя. Застегнули молнии на куртках, собачки замков пронзили собой грязные треугольники нежно-розового, лаймового и голубого. Каждый подросток сжимал ржавую полоску алюминия. Острые края были в их собственной крови, под которой полностью терялись выцветшие красно-белые логотипы «Будвайзер». Рты расплылись в улыбках, острые зубы блеснули, как кусочки кварца.
Если бы Клэй мог видеть это, то задумался бы: где он, этот свет, что заставляет их блестеть?
– К черту это место, – пробормотал Клэй, пошатываясь.
Ногой он зацепил корявый корень, а коленом врезался в ствол рядом. Выпрямился и все равно побрел прочь от того места, где слышал эти ужасные звуки, выставив руки перед собой, как щит, чтобы уберечься от встречи с деревьями. Каждая клеточка его тела рвалась вперед, но все, что мог делать Клэй – медленно пробираться сквозь лес. Размахивая руками перед собой, он задел какой-то ствол.
