В городе назвали это групповым самоубийством, обтянули лес желтой лентой, а родители глаз не спускали с оставшихся детей, никого теперь никуда не отпускали без сопровождения взрослого. Безумным летним приключениям пришел конец.
Никому и в голову не пришло, что пока эти пятеро подростков теряли сознание, пока их кровь хлестала на голодную землю, призраки облизывали багровые края жестяных обломков, и исчезли, один за другим, только когда алое озеро погасило опоясывающий его круг пламени.
– Дерьмо, – произнес Клэй.
– Ты ж вроде сказал, что она ушла за помощью, – выпалила Дилан.
– Так оно и было, – твердо ответил Клэй.
Кожа Сильвии потемнела, приобрела глубокий, баклажанно-фиолетовый оттенок. Во вмятине под ее головой белела обнаженная кость черепа. От лица отвалился кусок щеки, и подрагивал на влажной почве, как желатин. Клэй сглотнул полную самогона желчь.
Он ощутил гладкую кожу Сильвии на своих ладонях. Красные полосы, которые он оставил на шее, пожрала гниль. Место, которое он сжимал своими длинными пальцами, полностью разложилось, обнажив позвонки. Он не мог рассмотреть тело толком. Фонарик Дилан тускнел или же серая дымка по краям обзора заволакивала большую его часть?
– Я… э-э, наверное, что-то случилось после того, как она ушла, – солгал он.
– Чушь собачья.
– Клэй, ты что натворил? – закричал Люк и использовал все свои здоровые конечности, чтобы отдалиться от Клэя насколько мог.
– Я говорю правду, клянусь, – сказал Клэй.
Он моргнул, сощурился, не сводя с Сильвии почти ничего уже не видящих глаз.
– Здесь до лагеря рукой подать, – заметила Дилан. – Если бы что-то случилось после того, как она убежала, ты бы это увидел и услышал. Так что же ты скрываешь?
– Может быть, это сделала та женщина, – ответил Клэй. – Ну которую я видел на тропе. Или кто-то из тех, кого мы видели за деревьями.
– Мы бы услышали ее крики, – возразила Дилан. – Разве она не начала бы кричать?
– Не знаю, – ответил Клэй. Лицо его раскраснелось. Как ее тело могло так сильно разложиться всего за одну ночь? Этого он бы устроить не смог. – Очевидно, что здесь происходит какая-то фигня. Пожалуйста, я говорю вам правду. Клянусь.
– Когда вы с Сильвией ушли, – сказал Люк, – все эти люди стояли за деревьями рядом с лагерем. Исчезли только, когда ты вернулся.
– Я не знаю, – вырвалось у Клэя, прежде чем он успел спохватиться. – Я не знаю. Я не знал, что делаю. Это место словно бы управляло мной, оно как будто наполнило меня всей этой яростью. Я был как в тумане. А когда он рассеялся, мои руки сжимали ее шею, а она уже обмякла.
– Так ты просто оставил ее здесь? – выпалила Дилан. – А нам все насвистел? Я думала, ты ее друг. Я думала, ты
– Так что мне надо было делать, по-твоему? – рявкнул Клэй.
– Не убивать ее, тварь! – закричал Люк.
Дилан наставила на Клэя ножик, кончик лезвия вспыхнул в свете звезд. Этот отблеск – единственное, что видел Клэй. Обзор сузился до крохотной точки, вокруг сияния на металле плескалось серое ничто. Бутылка давила на бедро, жидкость плескалась внутри и обжигала кожу, словно близкий пожар заставил ее закипеть. Выпуклые знаки на стекле прижигали его талию как клеймо.
– Я думала, что я тебя знаю, – сказала Дилан, помогая Люку подняться с земли. – Я думала, мы друзья. Мы уходим в ту сторону, и не советую тебе идти за нами. Заблудись здесь, выродок.
Дилан и Люк поковыляли прочь и скрылись за деревьями, оставив Клэя наедине с телом Сильвии, с доказательством того, что он натворил. Его вырвало, запах железа и меди защекотал ноздри. Он сидел в темноте, слушая, как они пробиваются через лес, прочь от него, пока не стихло даже их бормотание и треск листьев под ногами.
Его глаза не привыкли к темноте. Зрачки расширились, но света не уловили. Он подержал руку перед лицом, пошевелил пальцами, но так ничего и не увидел. Однако даже в полной темноте ему не нужно было ощупывать себя, чтобы найти за поясом бутылку, вытащить пробку и поднести пойло к губам. Он хорошенько приложился к бутылке. Едкий спирт выплеснулся из уголков его рта.
Во всем виновата эта окаянная долина. Хотелось бы ему никогда не пролетать над этим участком леса! Наверняка где-нибудь еще нашлась бы прекрасная скала, к которой они могли бы отправиться. Уж лучше было не найти вообще ничего подходящего.
По крайней мере, с самогонкой он чувствовал себя уютно. Спиной он ощущал шершавость ствола сквозь ткань рубашки. Он прихлебывал из бутылки, а время словно бы растягивалось все сильнее, и серое вокруг него становилось все непроницаемее. Сколько он уже здесь сидит? Пару секунд? Минут, часов?
Ему было уже все равно.
