– Это не реально, – прошептал он. – Это не может быть реально.
И сам себе не поверил ни на грош.
Подростки держались шагах в шести позади Клэя, их алюминиевые заточки светились и блестели.
Из земли торчал изогнутый корень – вот только ботинка Клэя он и дожидался, чтобы опутать его, – и Клэй рухнул на землю, хватаясь по пути за неизбежные, острые, как бритва, шипы, кожу сорвало с ладони как теркой. Низкое рычание сорвалось с его губ. Это не должно было случиться вот так. Не должно было закончиться в кромешной тьме и жидкой, вонючей грязи. Их экспедиция должна была закончиться славой, богатством.
Он с трудом поднялся, держась за низко свисающие ветки и перенес вес на ноги. Одежда потяжелела – намокла, железистый запах этой влаги бил Клэю в нос. Грязь засохла на ладонях и осыпалась, когда он задевал за стволы.
Нет. Это не закончится вот так. Отсюда должен быть выход.
Дети крались за ним, не приближаясь, расстояние между ними сокращалось только когда Клэй падал и снова поднимался.
Его нога опять зацепилась за корень или плеть вьюнка, и он упал головой вперед, размахивая руками перед собой. Его колени больно ударились о камень, грудная клетка гулко врезалась в него же, кисти и локти приземлились последними. Он приподнялся на коленях – те вопили от боли – и ощупал вокруг ушибленными и окровавленными ладонями.
Поверхность была твердой. Никакой грязи. Никаких листьев. Под его ладонями перекатывались мелкие камешки, вроде бы щебенка, они обычно серенькие такие, им отсыпают обочины сельских дорог. Клэй подался вперед, ощупывая поверхность дальше, колени пронзило болью. Пусть болят. Впереди под руками обнаружился гладкий камень, что-то ровное, теплое и довольно шершавое.
«Асфальт, – подумал он. – Асфальтированная дорога. Я выбрался. Со мной все будет в порядке».
Он склонил голову, словно собираясь поцеловать дорогу. В нескольких дюймах над ней остановился, глубоко вдохнул, ожидая ощутить запах гудрона или резины. Застыл, полусгорбившись, напрягая все чувства, кроме зрения, и даже не подумав, что может встретить свой конец, размазанный по решетке радиатора восемнадцатиколесного автомобиля.
Смех зародился в самой глубине его тела, поднялся и вырвался наружу. Он сделал это. Он выбрался.
Смех Клэя перекрыло рычание из леса.
Подростки почти нагнали его. Они столпились на краю леса, поглядывая на дорогу. Перед Клэем стояла женщина с тропы и ее собака, а за ней – ее тяжко навьюченная лошадь. Длинные полотнища ткани развевались на ветру, из корзины выпали маленькие безделушки – детская кукла и погремушка. Женщина кивнула подросткам – мимолетный жест, который Клэй, с его затянутыми непроницаемой серостью глазами, заметить не мог – как будто все шло как надо, как будто подростки и должны были привести его сюда, где его поджидали женщина и ее адская гончая.
– Эй? Дилан? Люк? – сказал он, внимательно прислушиваясь. – Есть тут кто? Мне нужна помощь.
Фигуры начали его окружать, подходя все ближе и ближе и никак не ответив на слова. Пес зарычал.
– Пожалуйста! – воскликнул он. – Я не вижу ни черта! Походу я сломал колени и заблудился!
А те подкрадывались все ближе, тихо и аккуратно ступая.
– Мы на дороге? Вы должны отвезти меня в больницу!
«Тебе не выбраться», – раздался шепот в его голове.
Его пнули грязной кроссовкой прямо в копчик, и Клэй завалился набок, прикрывая лицо руками. Костлявые пальцы залезли ему в волосы, сжались, как когтистая машина, и потащили. Его приподняли, хотя он хватался за их пальцы, пытаясь разжать смертельную хватку, вырвать их из спутанных волос. Но в него только вцепились сильнее и давили, пока Клэй не оказался лежащим на спине.
Он закричал в серую пустоту.
Мокрые от слюны собачьи зубы натянули и с влажным треском разорвали плотную ткань его рубашки, на мгновение вздернув ее, как палатку. Острые собачьи когти вонзились в живот, как кинжалы, зверь оказался тяжелее, чем он думал. Лапы выдавливали воздух из его легких, как пасту из тюбика.
Он шептал свои бесполезные мольбы – кричать не мог, в горле пересохло.
Кривые изогнутые когти, острые, как распарыватели, принялись драть его одежду. Стремительно лишили его штанов, разорвали шнурки на ботинках и растрепали носки. Перья из распотрошенного пуховика падали на лицо Клэя, как мягкий снег. Холодный ночной воздух принялся покусывать каждый сантиметр его кожи. Задница его елозила по шершавой дороге, по промежности толпами побежали мурашки.
Пес запрыгнул на него, горячая слюна капнула на обнаженный живот Клэя, обжигающая, как лава. Ему вспомнилась та их встреча на тропе, мозг спроецировал на пустое ничто перед его глазами короткую зарисовку: пес отрывает плоть от кости, камера наезжает ближе, с треском рвется кожа, сорванная с мышцы, и обзор полностью занимает толстое сухожилие, застрявшее у пса между зубами, маленькая полоска белого, обильно забрызганная кровью.
