Влажный, холодный нос собаки принялся тыкаться в его обнаженную грудь, выискивая самое вкусное место, острый коготь царапал его живот, так же в поисках кусочка помясистее, чтобы вцепиться в него. Клэй прикрыл пах руками. Напрягся всем телом, ожидая, когда зубы пса пронзят слой плотного жирка над желудком.
– Пожалуйста, не надо, – всхлипнул Клэй.
Он не смел шевельнуться – клыки голодного пса нависали аккурат над его бешено колотящимся сердцем. Клэй чувствовал на груди горячее дыхание пса.
– Пожалуйста, пожалуйста. Мне так жаль. Мне ужасно жаль. Я не хотел. Не хотел ее убивать. Пожалуйста. Дерьмо.
Нос и коготь исчезли, волос на его ногах коснулся изорванный подол женской юбки. Он взмахнул ногами, готовый перекатиться на бок и бежать, подростки набросились на него, клубок рук и коленей, вонючее гнилое дыхание ударило ему в нос. Мертвецки холодные руки прижали его запястья к земле, он скрестил ноги и согнул их, чтобы прикрыть промежность, но тут другие руки вцепились в его лодыжки и прижали их к земле. Костлявые колени уперлись в его бедра.
Пятая пара рук прижала плоскую ладонь к его телу и вспорола ему грудину половиной ржавой пивной банки. Повела уверенную прямую к его пупку. Алюминий завяз в плотной коже, Клэй завизжал: «суки, суки», убийцы вокруг хором повторили за ним. Забурлила кровь Клэя, полилась на круглое дно банки. В холодном воздухе от нее поднимался пар. На уровне последних ребер острая часть края отломилась и застряла под кожей Клэя. Банку отбросили за спину, продолжили дело следующей. Отброшенная банка ударилась об асфальт, но за криками Клэя этого никто не услышал, пар его дыхания нависал над ним сердитыми облаками.
Мир стал серым полотном боли, Клэй извивался, пытаясь вырваться из ледяных рук, мертвой хваткой державших его конечности. Он пытался вжаться в дорогу, и в его голове промелькнула безумная мысль – если бы он остался под деревьями, то сейчас мог бы спастись, закопавшись в землю. Может, задохнуться, оказаться заживо погребенным в грязи, когда сама земля высосала бы жизнь из его тела, – так было бы легче. Но вместо этого шершавый асфальт впивался в его обнаженную спину, а призраки вспарывали его кожу на груди, в ход пошла уже третья банка. Над пупком они остановились, чтобы развернуть лезвие и начать горизонтальную, параллельную бедрам линию, такую же, какую они сделали у его ключиц.
Клэй ожидал, что в какой-то миг потеряет чувствительность, что боли станет слишком много и нервные окончания перестанут передавать ее в мозг. Но нет, каждый новый разрез снова и снова заставлял его биться в агонии. Каждый вонючий выдох, обжегший руки, заставлял прокатиться по коже волну мурашек. Каждый участок разорванной плоти кричал, когда в рану попадал воздух. Только руки и ноги – вот что отказало Клэю. В горле у него першило, крики у него получались сильно приглушенные, бесполезные звуки, которые только терзали горло еще сильнее.
Он хотел, чтобы все закончилось. Ждать наверняка осталось недолго.
Разрез над ключицей завершен, последняя банка с грохотом упала на асфальт. Клэй успел вдохнуть, и тут в разрез ворвались руки, сдирая с него кожу и мышцы, как крышку с корзины для пикника.
Руки на его запястьях и лодыжках затряслись. Пять желудков издали голодное урчание. Его мучители словно бы обдумывали судьбу его вскрытой грудной клетки как сложную задачу, постукивали по ней ногтями и слизывали кровь с пальцев. Когда все десять рук ворвались в его грудь между ребер, Клэй попытался закричать, несмотря на ободранное, пересохшее горло. Затем попарно рванули в противоположных направлениях, выламывая каждое ребро в сочленениях у грудины и позвоночника, как будто все они присоединялись ржавыми петлями. Ни кожа, ни кости больше не защищали его внутренности, они обнажились полностью.
И начался пир.
Женщина и собака присоединились к подросткам, колени заерзали по дергающемуся, извивающемуся телу Клэя, когда они подвинулись, освобождая место и для нее. Руки у них у всех уже были в его крови, они вырывали из тела скользкие внутренности, глотали его кишки, как спагетти. Его торс стал шведским столом для них, их колени давили на руки, прижимали ноги, глаза застилало серое ничто, сквозь которое доносилось их расхлябанное чавканье, и последней, безумной мыслью Клэя перед тем, как пес прыгнул ему на грудь и сжал зубами его сердце, стала мысль о трюках в фильмах о зомби – шоколадный сироп вместо крови и очищенные фрукты вместо органов.
С одной стороны, Дилан считала себя сильной – она могла сделать десять подтягиваний, одно за другим. Черт возьми, всего несколько дней назад она проложила шесть совершенно новых маршрутов подряд и даже не почувствовала этого. С другой стороны, выяснилось, что тащить неуклюжее двухсотфунтовое тело через лес с влажной неровной землей выматывает ее очень быстро. У нее не было ни цели, ни направления, единственной задачей было «подальше от Клэя». Они просто шли.
