Женщина хваталась за землю, дергала ногами, сгребала подол в складку и пыталась вырвать его из-под сапога. Но толстая ткань так и не треснула под тяжелой подошвой мужчины. Женщина беспорядочно стала хватать себя за талию, пытаясь стащить юбку, разорвать тугой шов. Но тот не поддался.
Когда ей удалось нащупать прореху в шве, мужчина угрожающе шагнул вперед, не сходя с ее юбки. Она пнула его ногами, но они запутались в складках, в тканевом саркофаге между гигантскими конечностямими противника. Мужчина легко и ловко наклонился, ухватившись своими большими ладонями за ее лодыжки.
Палец женщины застрял в шве. Свободной рукой она заколотила по земле в попытке ухватиться за корень или нарост на почве достаточного размера, чтобы тащить ее стало сложнее – или чтобы использовать его как оружие. Мужчина перевернул ее, она уткнулась лицом в удушающую грязь, а он потянул ее к себе за лодыжки.
Женщина, сопротивляясь изо всех сил, на миг подняла голову и встретилась взглядом с Дилан. Глаза ее лезли из орбит, словно бы в безмолвной мольбе о помощи, рот – забит грязью. Дилан прикусила язык, чтобы не завопить. Кровь залилась в промежутки между зубами.
По дуге мужчина потащил женщину к домику и костру. Свободная рука ее уходила в грязь по самые костяшки пальцев, оставляя за собой пять одинаковых следов. Эти борозды размыли контуры и вспороли границу выгоревшего на почве круга – того самого, из-за которого Дилан и Люку пришлось покинуть лагерь. Руки, лицо и волосы женщины – все измазалось в пепле.
Ноги сидящей на корточках Дилан начало покалывать. Она рискнула сменить позу, чтобы восстановить кровообращение, хотя какая-нибудь ветка могла при этом оглушительно треснуть под ногой и привлечь внимание мужчины. До костра было не так уж близко, но пот лил с Дилан ручьем, а обнаженные участки кожи припекало так сильно, как будто она находилась прямо рядом с пламенем.
Как будто она находилась прямо в нем, сгорая заживо.
Женщина испускала пронзительные вопли, мужчина в ответ фыркал глубоким басом. Они не обменялись ни единым словом. Не было ни мольбы, ни попыток договориться. Движения его выглядели механическими, а вовсе не исполненными злобы, с таким видом он мог бы заниматься привычными домашними делами – рубить дрова, тащить в дом добытого на охоте оленя. Усталое безразличие читалось в его походке, словно он собирался наконец выполнить какую-то неприятную домашнюю работу, которую откладывал слишком долго.
Мужчина выпустил одну из лодыжек женщины. Освободившейся рукой достал из-за пояса топор.
Люк ахнул, сидевшая рядом Дилан вся сжалась при мысли, что это вышло у Люка слишком громко и мужчина услышит его даже сквозь крики своей жертвы. В животе забурлило. Дилан стиснула нож, ожидая, что мужчина повернется к ним и двинется к своим новым жертвам.
Одной рукой он потащил женщину – она продолжала вопить – к костру. Взметнулись языки пламени. Дилан закрыла глаза и зажала их ладонями. Раздался глухой, влажный, чавкающий звук. А потом еще – и еще. Женский крик заметался между деревьями.
А потом перестал.
Огонь шипел, как будто пожирая что-то. В запахе дыма появились новые нотки. Нотки, которые Дилан не хотела узнавать, хотя они были хорошо ей знакомы – смесь запахов серы, древесного угля и мяса.
Время шло. Дилан сглотнула горечь, наполнявшую ее рот.
– Что там происходит? – шепотом спросила она. – Я не могу смотреть на это.
– Он вернулся в дом, – ответил Люк. – Сидит там тихо, наружу не выходит.
Дилан отняла руки от лица и открыла глаза.
Если бы не глубокие дорожки, тянувшиеся по влажной земле прямиком к костру, открывшийся ей вид казался бы сошедшим со старинной картины. Она знала, что увидит в костре, и не могла заставить себя посмотреть на него. Вокруг было тихо.
По привычке, которую она принесла с собой из того мира, который покинула меньше недели назад, Дилан вытащила телефон из кармана. В правом верхнем углу горело сердитым красным предупреждение о низком заряде батареи. Рядом с ним – маленький символ самолета. Она выключила этот режим, и вместо самолетика появился пустой треугольник – сети нет.
– Что ты делаешь? – спросил Люк. – Поймала сеть какую-нибудь?
– Нет, – ответила она. – Я сейчас сниму это.
Она включила камеру, не обращая внимания на предупреждение о низком заряде, и наставила ее на домик, которого здесь не могло быть. Но на экране строение не появилось. Исчезло все, что они видели перед собой – и дом, и костер. В объективе с трудом можно было различить только склон скалы.
«Попробуйте ночной режим», – предложил телефон.
– Боже мой, – сказала она.
– Что? Что ты видишь?
– Ничего. Глянь, – прошептала она, поворачивая экран к Люку.
– Я ничего не вижу. Выглядит как черный экран. Как будто ты загородила объектив.
– Так и есть, – сказала она. Телефон заплясал в ее дрожащей руке. – Это все не реально. На самом деле там ничего нет.
– О чем ты говоришь? Это все прямо перед нами. Мы оба видели, что произошло.
– Я знаю, но на в моей камере этого не видно. Должно быть, это – я не знаю – какая-то галлюцинация, только мы оба ее видим.
