Не получив ответа, он пополз вперед. Люк держался за самыми крайними деревьями, обрамляющими полянку, не желая выставлять свое уязвимое тело под свет костра, подносить себя в подарок маньяку. Хотя, может, так было бы лучше. По крайней мере, это прекратило бы его страдания.
Полураздавленный, все еще дергающийся жук может хотеть, чтобы на него наступили.
Повязка цеплялась за кусты и плети вьюнка, собирая в себя шипы, наверняка ядовитые – и ему скорее всего еще предстояло пожалеть об этом, – растрепываясь и разматываясь. Запястье здоровой руки подвернулось под весом его тела. Боли он почти не почувствовал – его нога, ударившись о землю, исторгла волну гораздо более сильных ощущений, в нее словно бы втыкались – и пытались прорваться наружу – сотни ножей, ее как будто охватил огонь, который заставил вскипеть все, что находилось под посиневшей кожей. Каждую секунду Люк ожидал, что напорется вздутой кожей на колючку или камень, и она лопнет, как воздушный шарик. Ему не хотелось видеть, что именно из него хлынет. Подсознание рисовало образ густой черной смолы.
В конце концов удача улыбнулась ему – Люк нащупал на земле прочную и крепкую ветку. Она была наполовину закопана в землю, он вытащил ее. Оттолкнувшись, поднялся, палка чуть прогнулась под его весом, пока он старательно подтаскивал под себя рабочую ногу. И вот, встав, он, двинулся к хижине, пошатываясь, используя ветку как импровизированный костыль, собирая на ходу все листья с земли пальцами опухшей ноги.
Он доковылял до дальнего края домика, до того места, где скрылись Дилан и мужчина. Люк двигался почти как тот, неуклюжими шагами, глухой стук ветки, затем прыжок – и с той же решимостью. Но Люк хотел спасти девушку, а не покончить с ней, не бросить ее в костер, который зашипел и заревел при его приближении.
Огонь внезапно разгорелся. Принялся плеваться искрами, они пролетали так близко от Люка, что обжигали ему шею. Черный силуэт, в котором лишь угадывались контуры человеческого тела лицом вверх, лежал поперек костра. Землю вокруг усеивали опаленные клочки белой ткани – обрывки юбки с черной каймой. Вонь горящих волос достигла ноздрей Люка, и если бы желудок не был уже пуст, его могло бы стошнить. Он стал дышать ртом, чтобы не чувствовать запаха, но все равно ощущал в гортани этот привкус – горький, сухой вкус угля.
– Что это за место, – прошептал он и заставил себя двигаться дальше.
Вот что он делал? Чем мог помочь Дилан, если у него не осталось даже рабочих конечностей, которыми мог бы драться? Он остановился и глубоко вдохнул. Надо хотя бы попытаться.
По краям домик расплывался, словно мираж, словно между Люком и зданием находилась полоса горячего воздуха. Домик завораживал его, манил к себе, пока и Люк тоже не коснулся шершавой стены. Бревно, грубо обструганное. Даже с такого расстояния внутренняя часть помещения тонула во тьме, дверной проем казался распахнутой пастью небытия. Он помедлил. Посмотрел налево и направо. Вокруг, на этой сцене посреди леса, ничего не шелохнулось. Люк, хромая, пробрался внутрь.
Скала словно бы пожрала дальнюю часть хижины. Каменный склон перерезал пополам стол, две ножки подпирали плоскую столешницу, которая уходила прямо в скалу.
«Дом-мечта альпиниста, – с нервным смешком подумал он, – боулдерингом можно заниматься прямо на кухне».
На тарелке лежало что-то наполовину недоеденное, толстый шмат непонятно чего, покрытый серо-зеленой плесенью – скорее всего, стухшее мясо, усеянное жужжащими мухами. Вид у него был такой, как будто он пролежал там целую вечность. В животе у Люка заурчало – то ли при виде еды, то ли от голода, то ли от отвращения, точно он не смог бы сказать.
Люк осмотрел помещение в поисках оружия, всего, что он мог бы использовать, чтобы напасть на того мужика, чтобы защитить от него себя и Дилан. Рядом с тарелкой со стухшей едой лежали вилка и гнутая ложка. На скамейке валялся нож, тупой и короткий – лезвие не больше пары дюймов в длину. По сравнению с топором того мужика – он наполовину перерубил руку женщине одним ударом, лезвие прошло через кость, как сквозь масло – просто насмешка. Но придется взять этот крошечный нож – больше тут все равно не было ничего подходящего. Люк засунул его за пояс.
Он проковылял обратно через дверь и полянку, оказавшись на границе с тьмой с другой стороны домика. Она опускалась перед ним, как занавес, твердая граница между пятачком, освещенным костром, и черным лесом. Он шагнул в темноту, по коже у него побежали мурашки, воздух здесь был плотный и холодный, облачко пара от дыхания повисло перед его лицом. Здесь деревья стояли кучно, их нельзя было обойти, костыль Люка глухо ударялся о них.
Каждая клетка тела уговаривала его повернуть назад.
– Дилан, – окликнул он, – где ты?
Молчание заполняло паузы между его словами.
«Кого я обманываю? – думал он, опершись на толстую ветку. – Мне их не догнать».
