Люк двигался медленно, но и у Дилан была подвернута лодыжка. Ее силуэт покачивался между деревьями, опиралась она в основном на левую ногу. Но она могла разворачиваться и делать резкие повороты, петляя между деревьями, пока он ковылял сзади на своем импровизированном костыле. Он не мог ее упустить.
Впереди показалась прогалина. На ней пылал костер, оранжевые отсветы исполняли безумный танец на стенах домика. Дилан свернула, не выходя на прогалину, двинулась направо, в более густой лес. Люк хмыкнул и тоже изменил траекторию движения.
– Ты не сможешь бежать вечно, – прорычал он.
Ее ноги продолжали двигаться, позволяя ей оставаться вне пределов досягаемости, пока она не добралась до другой поляны среди деревьев, по мере приближения стволы их становились все тоньше и тоньше. Дилан увидела тех отвратительных подростков, тех, что окружали труп Сильвии – они собрались кружком и склонились над чем-то, головы их покачивались, и она замерла на месте. Подростки стояли на коленях, разрывая что-то. И чавкали. У Дилан вырвался крик, они подняли головы, желтые бусинки глаз светились над испачканными чем-то ртами.
Они улыбнулись Люку, между зубов у них обильно торчали клочки мяса.
Он улыбнулся в ответ. Скоро он подгонит им еще одно угощение.
Впереди засияло оранжевое зарево – этот огонь словно бы бежал по пролитой бензином дорожке. Люк ухмыльнулся. Дилан поджидала ловушка, слишком большая, чтобы девушка могла избежать ее, успела изменить направление, прежде чем пламя окружит их и все, что ей останется – встретиться с ним лицом к лицу.
А оружия у нее не было.
– Твою же мать, – сказала она.
На миг Люку показалось, что она бросится в огонь и пройдет пылающее кольцо насквозь, это обожжет ее, но не убьет. Люк хотел, чтобы она умерла. Дилан двинулась вперед, ближе к пламени, и притормозила, принимая решение. Воздух стал густым, как мед, недавно промерзшая земля раскисла в грязь, и от нее поднимался пар. Пот сочился из всех пор Люка, он терял воду, которую выпил за последние сутки, а ее было не так-то много. Он словно плыл в собственном поту – хотя скорее тонул. Его кровь, казалось, закипала, пузырясь на краснеющей коже, и он понял, что ему не кажется, он на самом деле поджаривается, его мышцы подрумянивались и натягивались, как бифштекс на гриле.
Люк прищурился, глядя сквозь дым, пересохшие глаза резало. За стеной огня стояла какая-то фигура, лицо которой скрывало облако дыма. Отблески плясали на чем-то золотом, приколотом к сукну на груди. Фигура – мужчина в грифельно-сером мундире – кивнул Люку и жестом велел продолжать. Мужчина довольно зарычал, в мерцании пламени слюна его казалась красно-оранжевой, а зубы светились.
Дилан раскашлялась из-за дыма, попятилась от стены огня.
Люк рассмеялся низким, не своим голосом. Попалась.
– Вот же блин, – сказала Дилан, отворачиваясь, двигаясь вдоль кольца пламени – и прийти она могла только в одно место. К Люку.
Люк оскалился. Каждая клеточка его тела яростно кричала, что он должен довести дело до конца – отомстить за любимую собаку. Не видать ему покоя, пока дело не будет сделано. По краю обзора все размывалось и плыло: огонь, темный лес вокруг них, заводила, стоявший по другую сторону костра, передававший Люку свою мысль: «Продолжай. Сделай это».
У него была шикарная возможность осуществить задуманное. Дилан стояла, шатаясь, и прижимала к груди поврежденный большой палец. Он рассмеялся при виде этой легкой мишени. Даже с его больной ногой и больным запястьем, это будет быстро. Оружие только у него.
– Люк, пожалуйста, – сказала она.
Он зарычал и замахнулся ножом. Но лезвие прорезало только дым. Она отскочила в сторону. Пара затанцевала на месте, словно играя в кошки-мышки, жестокую разновидность, в которой на стороне одного из игроков было явное преимущество, они словно исполняли балет, но с цепями и гирями на ногах. Даже на этой маленькой площадке ей удавалось уклоняться от ударов его ножа, выскальзывать за пределы досягаемости.
– Прекрати убегать, сучка, – прорычал Люк.
Стены пламени начали сходиться в круг, слизывая траву и кусты на своем пути. Огонь опалял их спины, и им пришлось прижаться друг к другу почти вплотную, их танец стал более интимным. Люк чувствовал сквозь дым запахи крови, пота, грязи и крови-смолы, исходившие от Дилан. Он снова пырнул ее ножом, задел, на плече осталась тонкая темная полоска крови.
– Достал, – сказал он.
За стеной огня поблескивало все больше зубов, а их обладатели подзуживали его: «Пусть она истечет кровью».
Огненное кольцо сжималось все сильнее, у Дилан не осталось места для маневра. Над сжимающимся кругом пламени торчала узловатая ветка, и Дилан оставила танец и ухватилась за кору, собираясь заняться тем, что у нее получалось лучше всего: карабкаться.
– Как мило, – ухмыльнулся Люк. Он сделал неуклюжий шаг и настиг ее, взялся за лодыжку, стиснул и дернул вниз. Она ударила его другой ногой, и он до упора вонзил лезвие в ее икру. Она завопила – резкий, последний крик забиваемого козла. Руки ее разжались, выпустив ветки, и Дилан плюхнулась на землю.
