Слезы – последние капли имевшейся у нее влаги – навернулись на глаза, затуманивая зрение, силуэт ее попавшего под влияние демонов бойфренда казался нарисованным акварелью.
Но тем не менее это был еще не конец. Еще нет. Он так и надвигался на нее, подталкиваемый не приближающимся пламенем, а собственной яростью, по лицу было видно, что и то, и другое в равной степени выжимает из него все жизненные силы.
– Люк, как ты собираешься это провернуть? – треснутым голосом спросила она. Нож дрожал в ее пальцах. – Выиграть эту схватку? У меня есть нож. В чем твой план? Руки у тебя не в том состоянии, чтобы ты мог меня задушить. С таким же успехом ты мог бы просто подождать, пока огонь сожрет нас обоих.
Ни тени узнавания не скользнуло по его лицу, он будто бы не услышал ни единого слова ее мольбы. Он двигался, как какая-то машина, потерявшая управление.
Ей пришлось ткнуть его ножом, слезы хлынули из ее глаз, оставив сильную, холодную боль в груди. У нее не было другого выбора, как напоить голодную землю его кровью, и с каждым ударом эта боль в груди все усиливалась.
Нож упал рядом с Дилан, кровь ее парня стекала с лезвия. Люк под ней лежал неподвижно, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.
– Дилан, – произнес он. Уставился на нее широко раскрытыми глазами. Какие бы демоны ни владели им только что, они оставили его. Кровь так и текла. Люк потянулся к ней, и она взяла его за сломанную руку.
– Прости, Люк, – прошептала она. – Мне так жаль. Не надо было мне соглашаться отправиться сюда, ни за что. Мы должны были все-таки пойти поискать Слэйда получше.
Он сжал ее руку. А потом глаза его остекленели.
Огненное кольцо вокруг нее потухло, пламя умерло, испустив клубы дыма, вызвав у Дилан приступ кашля и заставив ее прижаться к земле, прямо на еще теплую кровь своего парня, и, держа его холодную руку, она ждала, пока дым рассеется, поднявшись над деревьями. Она свернулась калачиком, подтянула колени к груди. Глаза у нее и так уже были на мокром месте, но тут слезы хлынули потоком. Что произошло с ними? Как так получилось, что она осталась тут, в этой мерзкой долине, последней? Как дело дошло до того, что ей пришлось убить собственного парня? Может, его можно было спасти, может, хватило бы и одного удара ножом, чтобы он пришел в себя?
Она подумала о ноже рядом с собой, о том, что, возможно, будет лучше закончить все сейчас, чем бороться дальше, пытаться спастись от призраков, огня, яда и что там еще эта долбанная долина припасла для них. На короткое лезвие налипли кровь и смола. Она знала, что это будет больно. А быстро – не будет.
Она поняла, что не сможет этого сделать. Не может позволить этому месту победить, не вот так. Оно в любом случае уже одержало много побед. Для этой последней ему придется приложить все усилия.
Дым наконец рассеялся, оставив вокруг себя кольцо выжженной земли. Аромат древесного угля витал над ней – аромат, который всегда ассоциировался у Дилан с друзьями, восхождениями, с хорошо проведенным временем, зефирками, звездами и хот-догами. Но теперь до конца жизни Дилан он будет связан для нее с этим местом и со смертью Люка. Сажа обжигала гортань, как сигаретный дым.
Над долиной повисла тишина – тут не раздавалось ни звука, ни птичьих трелей, ни свиста ветра, ни хруста листьев. И даже крики больше не разносились в воздухе. Вернулся темный холод середины марта, просочился из земли сквозь ее одежду, ее затрясло, весь пот, страх и кровь превратились в колючие ледышки на коже. Тонкая синтетическая рубашка, которую она надевала прямо на тело, примерзла к спине Дилан. Она прикинула, не будет ли лучше вообще раздеться, не окажутся ли покусывания ночного холодного воздуха менее болезненными, чем царапание скопившегося под курткой льда. Изо рта при дыхании вылетали маленькие облачка пара.
Она села, прислонилась к дереву, заледеневшая куртка хрустнула, когда она привалилась к стволу. Несколько часов Дилан провела в неподвижности. Хотя, скорее, тысячу лет. С остекленевших глаз нет-нет да и падала слеза. Она оперлась головой о ствол, снова обдумала вариант с ножом, каждую минуту ожидая, что по ее душу заявятся призраки, демоны или силы природы. Что сама земля пожрет ее целиком, сдерет мясо с костей, как это произошло с Сильвией.
– Чего ты, тварь, ждешь? – выкрикнула она.
И как же все обернулось таким кошмаром?
Пять дней назад она думала, что станет знаменитой альпинисткой, лицом «Petzl», другие фирмы будут драться за возможность подписать с ней контракт, ее забросают деньгами, ее лицо будет красоваться на обложках журналов, а голос – звучать в подкастах. Она должна была стать девушкой, которая проложила новые маршруты, покорила эту скалу первой. И как же так получилось, что она сидит здесь, рядом с остывающим трупом своего бойфренда? Как так получилось, что она оказалась «последней девушкой» этой долины, последней живой душой здесь?
