— Кто ты такая? — Схватил за подбородок и задрал его наверх. — Будь я проклят, если в тебе не течет эльфирская кровь.
— Проклят? Это ты верно подсказал, — процедила, глядя в удивительно голубые и равнодушно-холодные глаза. — Я проклинаю тебя! И всех, кто творит зло на этих землях. — Плюнула твари в лицо. Эльфир отшатнулся утираясь, а я воспользовалась моментом, нащупала в кармашке на поясе чудом уцелевшую горстку ягод, засунула их в рот и раскусила, ощущая приятную сладость.
— Ты что сделала? — взъярился молодой эльфир.
Я сразу не обратила внимание, что он был удивительно молод. Едва ли старше Калима, а уже такая бессердечная сволочь.
— Прокляла! Тебя! Вы все… — обвела взглядом воинов, находящихся в поле зрения. — Все умрете! Потому что недостойны…
Взгляд у меня помутился и голодный желудок скрутило спазмом. Я согнулась от боли, но не застонала, а рассмеялась. Показалось, что среди ветвей мелькнула иссиня-черная шкура глирха, а в том месте, где он прыгнул, упали два эльфирских воина. В голове зашумело и зрение вдруг пропало, но я слышала испуганные крики, предсмертные хрипы, агонию. Может, это галлюцинации так быстро накрыли? Не знаю, но о лучшем зрелище, чем умирающие враги, в последние мгновения жизни я и не мечтала.
Однако насчет того, что эти мгновения были последними, я ошиблась. В рот полилось что-то теплое и отвратительное на вкус. Желудок взбунтовался, вынуждая выплеснуть содержимое наружу. Меня терзали судороги и спазмы, жутко хотелось пить. Кажется, я просила об этом. Мне давали питье и много, но оно тут же вылетало обратно. Я так устала, что сил никаких не осталось. Под конец, когда меня утянуло в спасительное забытье, я провалилась в него с облегчением.
Просыпаться же отчаянно не хотелось, как и возвращаться в мир, где существует лишь боль и несправедливость. В память врезался последний взгляд Калима, его слова и проклятая стрела с белоснежным оперением, где на одном перышке отчетливо виднелись три синие полоски. Это видение стало моим кошмаром, вынуждающим вновь и вновь переживать потерю брата. Не уверена, стал бы Калим в будущем для меня кем-то большим. Однако я привязалась к нему и полюбила, как верного друга, отзывчивого товарища и замечательного парня.
— Лаисса, пожалуйста, возвращайся, — однажды сквозь сон расслышала чей-то всхлип и тихие откровения. — Нам тебя так не хватает. Столько новостей накопилось, а ты не просыпаешься. Тэбан сур переживает, что не выдержишь тех бед, которые на тебя свалилось. Себя винит, что вовремя не пришел на помощь, и ходит мрачнее тучи. По вечерам в кабаке пропадает и приходит только под утро. Наур один с учениками возится, а Лаэрт уже охрип и с ног сбился, пока заставил лентяев-строителей работать. Я стараюсь и помогаю обоим, но толку от меня мало. Еще и в суд часто вызывают — каждый день кого-нибудь казнят на площади. Ребят, которых вы с Науром освободили, похоронили давно. А они вон, живехонькими вернулись и такие страсти рассказали, что Рамалох на ушах стоит. Да что там! Весь Езеаран гудит, как растревоженный улей. Виданное ли дело, когда охотники вместо тварей Иринтала на людей охоту открыли? А тут еще и сынок эльфирского тана в грязном деле замешан оказался. Его, кстати, рядом с тобой нашли — чудом выжил после нападения глирха. У него при себе сильный защитный амулет был, который вас обоих спас. Взвод эльфирских воинов полег — только вы двое и уцелели. Окрестности наводнили охотники. Наместник объявил, что заплатит тысячу золотых тому, кто убьет кровожадную тварь.
— Тварь? Настоящая кровожадная тварь — Айвендил Квалм, а не глирх, — прошептала я. — Он виноват в гибели Калима, и этого я ему никогда не прощу. Глирх же, наоборот, спас меня от участи куда хуже, чем смерть.
— Сестренка! — обрадовался Санкос и, подхватив мою левую руку, прижался к ней щекой. — Слава Рааду, ты снова с нами. Эй! Скорее сюда! — завопил он оглушая. — Лаисса очнулась!
Через минуту комната, где я лежала, наполнилась шумными голосами и суетой. Первым Наур примчался. Уселся на кровать, сгреб меня в охапку, и пригрозил, что больше никуда одну не отпустит. За ним и Лаэрт прибежал, весь запыхавшийся, запыленный. Он молча подвинул Санкоса и плюхнулся с другой стороны кровати. Тоже обнял, погладил пальчики на моей правой руке, торчащие из-под повязки, тяжело вздохнул.
— Рад, что ты выжила, Лаисса. Будет теперь, кому гонять малышню, а то Наур слишком мягкий с ними. Жалеет. А учителю, кажется, вовсе до нас дела нет.
— Зря ты так, — с укором произнес Санкос. — Он тоже переживает и справляется, как может. Сам-то давно спал нормально?
— И что? Я же не напиваюсь каждый день? — буркнул Лаэрт. — Неужели не понимает, что мы без него не справимся?
— Мы уже справляемся, — возразил Наур. — И, быть может, это главная причина, почему Тэбан редко здесь появляется. Думаешь, легко одного за другим терять тех, кто дорог?
— Лаисса, девочка моя! — последней прибежала Шалсей.
