Я не стала рассказывать подруге о жестоком обращении Скальде со своим собственным зверем и о том, что именно сейчас его великолепие ослаблен как никогда. Сейчас мне как воздух была нужна не только ее поддержка, но и непоколебимая вера в победу Герхильда. Я вбирала ее в себя и чувствовала, что сама становлюсь сильнее.
И тоже начинаю верить.
Когда вернулась Мабли, сказать, что кареты поданы и свидетелям поединка пора выдвигаться на место проведения битвы, мы покинули покои ари вместе: Ариэлла и я в неизменной компании Снежка.
– Ты ведь не станешь принимать это? – напомнила мне подруга о подарке горячо «любимого» старейшины и нахмурилась. – Скальде победит. Не может не победить!
– Конечно, победит, – улыбнулась, подбадривая и ее, и себя. – И я не буду это пить.
– Тогда почему так отчаянно продолжаешь сжимать яд в руке? – прошептала алиана, глядя на мои побелевшие костяшки и сжатые в кулак дрожащие пальцы.
Ответа на этот вопрос я и сама пока не знала.
Свидетелей предстоящей схватки (надеюсь, что короткой и фатальной, для всяких бесов, ну то есть для Хентебесиров) оказалось раз, два и обчелся. Старейшины, несколько темнодольцев, притащившихся в Малахитовый Дол вместе с этим драконьим отростком, моя стража и, собственно, я с Ариэллой и Хильдебальдом. Последний дожидался нас у хрустальной повозки, запряженной четверкой вороных фальвов, и о чем-то переговаривался с седобородым магом – эрролом Элвайром. Как вскоре выяснилось, мужчины спорили о том, имеет ли право подданный Рассветного королевства присутствовать на битве правителей иностранных держав, к которым не имел никакого отношения. Старейшина утверждал, что не имеет, герцог же был другого мнения.
А вот интересно, что станет с Темнодольем, если его владыка проиграет? Вернее, не если, а проиграет точно. Тут без вариантов. Поняла, Аня? Без вариантов!
Я и не заметила, как спросила о судьбе соседнего… ну пусть будет государства вслух, и услышала вкрадчивый ответ подруги:
– Оно станет одним из княжеств Сумеречной империи. Победитель ведь получает земли проигравшего. Любой из них.
То-то темнодольцы обрадуются. Что-то сомневаюсь, что им классно живется под игом такого психопата.
Я тут же позабыла о соседях подведомственной мне империи. Жаль, с той же легкостью не могла вышвырнуть из головы Хентебесира. Поравнявшись со спорщиками, попросила старейшину не разводить полемику и оставить его светлость в покое. Магу ничего не оставалось, как подчиниться (я ведь все-таки пока еще ари правителя, а не элири узурпатора) и, поклонившись, отойти в сторону.
Хильдебальд мне улыбнулся. С грустью, но в то же время так светло, что надежда, временами почти угасавшая, жалкой лучиной тлевшая где-то глубоко в сердце, снова начала разгораться.
А после слов тальдена она полыхнула ярко, разгоняя по телу, заледеневшему от страха, живительное пламя.
– Я ведь обучался вместе с ними: с его светлостью и его великолепием. Уже тогда наследнику не было равных в сражениях, а Игрэйт едва справлялся. Не знаю, о чем он думал, бросая вызов своему двоюродному брату.
Жаль, очень скоро это животворное пламя притушила не дававшая мне покоя заноза-мысль: что-то его сволочность замыслил, иначе бы не ставил на кон свое королевство и не рисковал своей шкурой.
И снова кровь стыла в жилах, а сердце рваными ударами отсчитывало секунды, что еще оставались до начала поединка. Да пусть бы остановилось вовсе! Если бы это помогло остановить и время и предотвратить сражение.
Хильдебальд помог мне забраться в карету, а сам вместе с невестой отправился занимать места в соседней. Со спорщиком Элвайром и эрролом Тригадом, от широты своей старейшинской души презентовавшим мне отраву. Которую я продолжала бессознательно сжимать в кулаке.
Я осталась со своей охраной и страхами, прораставшими внутри неистребимыми сорняками.
Не знаю, сколько и куда мы летели. Хрустальный шар, влекомый крылатыми созданиями в неизвестность, надолго застрял в капкане свинцовых туч. Казалось, небо вот-вот заплачет. Не дождем – настоящими слезами. Главное, чтобы оплакивало не Скальде. Ну а Игрэйта – пожалуйста. Сейчас меня не пугала ни тряска, ни яростные завывания ветра, отчаянно бившегося о стенки хрустального экипажа. Хотелось одного: чтобы бой скорее начался, а значит, скорей и закончился.
И чтобы Игрэйт ответил за все. За всю ненависть, зависть и злобу, которые испытывал к близкому человеку – своему кузену. Чтобы справедливость наконец восторжествовала и мы зажили, как в сказке: долго и счастливо.
Похожие на стеклянные бусины экипажи начали снижаться. Вырываясь из грозовой пелены, они ныряли в пелену тумана, обложившего долину. Она походила на раскрывшуюся пасть дракона: горная гряда – острые клыки, речка, разрезавшая низину надвое – по-змеиному длинный язык. Даже рассветные лучи не сумели придать яркости хмурому утру и открывшемуся моим глазам зрелищу. Все, что окружало меня, все, что я видела, казалось черно-белым, лишенным красок и света.
Как будто лишенным жизни.
