Сейчас Скальде ощущал это как никогда остро: желание крепче сжать Аню в объятиях, исходившее от него, и в них же задушить ее – это желание терзало дракона.
Осторожно убрав руку девушки со своей груди и заменив свое плечо подушкой, Ледяной поспешил подняться. Заметил, как тревожно дрогнули густые ресницы, а на лбу пролегла едва заметная тоненькая складка. Но она тут же разгладилась, и Аня снова безмятежно заулыбалась. С самым блаженным видом обняла подушку, предпочтя остаться в своих светлых фантазиях.
– Охраняй ее, – велел кьерду Скальде.
Беззвучно поднявшись на лапах, снежный кот перебрался на кровать, улегся в ее изножье и замер, своими большими, в темноте почти черными глазами глядя на хозяйку.
Ледяной ушел, торопясь оказаться от нее как можно дальше. Сбежал, как и в прошлый раз, чувствуя, как в нем крепнет звериное начало. Тяжелая поступь императора эхом разлеталась по ночному замку, таяла в глубинах каменных переходов и открытых ветрам старых галерей.
Предчувствуя то, что сейчас должно было произойти, зверь внутри заревел, туманя разум своего хозяина одним-единственным желанием: отпустить его, превратиться в дракона. Стать тем, кем он был от рождения. Эта внутренняя борьба доставляла тальдену почти физические муки, и он страдал вместе со своим драконом. Но вместо того чтобы ему уступить, Скальде собирался ослабить зверя чужеродной силой, пока тот снова, сдавшись, не затихнет.
Когда за правителем сомкнулись двери кабинета, пламя в камине, уже почти догоревшее, ожило. Вздыбилось, зашипело злобно, пробуждаясь по приказу Ледяного. Испуганно задрожало над оплавленными свечами, почти растаявшими в грубых канделябрах. Рассыпая по комнате искры, огненные ленты потянулись к ледяному магу, заволакивая все пространство густым удушающим чадом. Ядовитыми змеями, извиваясь в воздухе, тянулись они к тальдену, готовые вонзиться в него, жалить и кусать.
«То, что вы творите с собой – противоестественно», – именно это сказал бы Тригад, узнай он, какой способ укрощения зверя избрал для себя Герхильд.
Скальде ни на мгновение не терял бдительности, не позволял огню проникать в его сущность – это было бы равносильно самоубийству. Он умело сдерживал чуждую ему силу, разрешая только пугать, загонять зверя все глубже. Заставляя его ослабевать.
Управление чужеродной стихией, исходящей не из естества тальдена, а извне – одно из умений, практиковавшихся в далекой древности, вскоре после изгнания Отверженных. Им в совершенстве владел дед Скальде, при жизни не перестававший повторять:
«Твои враги знают, кто ты. Знают, чего от тебя можно ожидать. Это их оружие. В этом их сила. Я хочу, чтобы и у тебя имелось свое собственное скрытое оружие».
Покойный император снова и снова заставлял внука, еще совсем ребенка, бросать вызов огненной стихии. Скальде и представить себе не мог, что однажды эта способность ему пригодится. Умение, которое он люто ненавидел во время тех давних тренировок с дедом. Ненавидел уходить из подземелья, в котором император лично следил за его обучением, едва держась на ногах. Ненавидел боль от ожогов на всем теле и слабость от влияния чуждой ему стихии.
К утру боль отступала, ожоги исчезали, а ночью все начиналось сначала.
Со временем Скальде научился вспоминать о тех месяцах в Лашфоре, проведенных с дедом – холодным, безжалостным, а порой и жестоким тальденом, без содрогания и сейчас, когда огонь яростно его жалил, Ледяной этого почти не чувствовал. Единственное, что он испытывал – злобу и страх, навязанные ему драконом. И свое собственное – тревогу, ведь он намеренно делал себя слабым и уязвимым сейчас, когда миру так нужны Хранители.
Поняв, что зверь внутри затихает, Скальде в последний раз заставил ленты пламени расстелиться по воздуху, в последний раз позволил огню с яростным шипением обжечь ему кожу, оставляя кровавые раны на груди и раскрытых ладонях, а сорочку превращая в тлеющие ошметки. А потом пламя, покорное его воле, втянулось в оскалившуюся обугленными поленьями пасть камина и затаилось где-то в тлеющих углях.
В ожидании нового разрешения напасть.
Я обожаю спать. Но еще больше я люблю просыпаться. В компании одного снежного красавца. В идеале – в компании обоих своих красавцев, но, видимо, дрыхнуть до полудня не входит в привычки Скальде. Чего нельзя сказать о ее лучезарности. А жаль! Мог бы хотя бы в честь нашей второй по счету свадьбы поваляться со мной в кровати. Медовый месяц – вот чего нам не хватает! Интересно, а у императоров они вообще бывают?
– И как мы сегодня поживаем?
Попытка обнять и притянуть к себе пушистую тушу кьерда с треском провалилась. А я, обессиленная этой самой попыткой, повалилась на кровать и принялась чесать своего ленивца за ухом, в ответ на проявление ласки со стороны хозяйки изволившего приоткрыть аж целый один глаз. Который его пушистость тут же закрыл обратно, всем своим видом показывая, что ему все это сюсюканье и даром не надо.
Ну знаете ли…
