Как же мне хотелось остаться с Эллой наедине и говорить, говорить, говорить, пока не кончится воздух в легких! Обо всем на свете. И ее выслушать. Понять, что чувствует. Злится ли на меня? Обижена? Или ненавидит и проклинает каждую минуту за то, что воспользовалась клятой бумажонкой и попросила о помощи ее брата.
Алиана проследила за моим взглядом и поспешила представить:
– Хильдебальд, герцог Анвэри.
– Рад встрече, ваша лучезарность, и сожалею, что она происходит при таких печальных обстоятельствах.
Меня все-таки одарили улыбкой, но грустной и мимолетной, тут же затерявшейся в уголках губ дракона.
– Мне тоже очень… Очень жаль, – проговорила тихо, с тоской вглядываясь в карие, некогда лучистые, а теперь потухшие глаза будущей или уже состоявшейся герцогини. – Я бы многое отдала за то, чтобы мы встретились на вашей свадьбе, а не здесь, вот так…
Наверное, чтобы чем-то себя занять, Ариэлла сосредоточенно стягивала перчатки, медленно освобождая палец за пальцем. Я видела, как они дрожат. Хильдебальд коснулся руки алианы, вбирая в себя ее волнение, взамен отдавая силу и уверенность. По проступившей на тонкой кисти серебристой вязи я поняла, что они еще не женаты. После свадьбы обручальный узор стирался, и алиана больше не сверкала, словно кучка стекляруса. Должно быть, известие об аресте Адельмара застало их во время приготовлений к торжеству. Жаль, не после брачного ритуала, который теперь будет омрачен потерей горячо любимого брата.
Я вздрогнула, вдруг вспомнив слова Тригада о возможном наказании для всех Талвринов.
Разговор не клеился. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, не способные выразить обуревавшие нас обеих чувства. Положение спасла княгиня. Приблизившись к нам, ее светлость дотронулась до плеча алианы и сказала:
– Если позволите, ваша лучезарность, мы бы хотели отдохнуть с дороги. Пойдем, милая, – ласково обратилась она к дочери. – Его великолепие сейчас на ристалище. Поприветствуем его вечером на… празднике.
Тонкие губы княгини дернулись, не иначе как в нервном тике, уж точно не в улыбке. Ей претила сама мысль присутствовать на пиру в замке, в подземелье которого ее сын ожидал своей казни.
– Хорошего вам отдыха, – ляпнула я что-то совершенно глупое и совершенно сейчас неуместное и сразу почувствовала себя еще более неловко. Хоть и так стояла перед ними, как босая, на битом стекле, перемешанном с раскаленными углями.
Последний взгляд, мельком брошенный в мою сторону, и Ариэлла последовала за матерью, а за ними к лестнице потянулись князь с огненным магом и советник, продолжавший что-то втолковывать Талврину.
Показавшийся из-за пелены облаков дракон сомкнул в молниеносном пике крылья, чтобы вскоре распахнуть их снова, позволяя солнцу поджигать алые пласты чешуи. Под полуденными лучами она горела, будто и впрямь была объята пламенем. Горели глаза зверя, и в темных, рассекающих надвое янтарную радужку зрачках отражались тревожно шумевшие деревья, поляна, вокруг которой они смыкались, и речка, пролегавшая там, где пышные кроны редели, становясь почти прозрачными. Игрэйту казалось, он и сам уже целую вечность сгорает в этом невидимом, но таком яростном пламени: нетерпения, жажды, предвкушения.
Утробно зарычав, дракон опустился на поросшую дикими цветами поляну. Алыми, как кровь, которой в скором времени он собирался обагрить окрестности Лашфора. Кровью Ледяного. Острые когти вонзились во влажную после дождя почву, вспенивая ее, срезая хрупкие головки цветов, заставляя лепестки рдяными каплями укрывать землю. Схлопнулись крылья, и объятая дымкой чар мощная фигура зверя начала таять, рассеиваться, уступая место человеку. Нагое тело мужчины сокрыла богатая одежда, внезапный порыв ветра распахнул плащ, удерживаемый на груди тальдена массивной золотой цепью.
Широко расправив плечи, Игрэйт с наслаждением вдохнул теплый, напоенный горечью трав воздух. Его любимое время года, когда холода уже отступили под натиском грядущего лета, и еще не скоро в эти края вернется зима. Лицо князя Темнодолья исказила злорадная усмешка. Наверное, в этом есть даже что-то символическое – именно сейчас убить Герхильда. Зима закончилась, как вскоре закончится правление этого создания холода – ледяного дракона. Оборвется внезапно, вместе с его жизнью. Ну а что же касается жизни его ари…
Огненный задрожал от предвкушения. И двух ночей не пройдет, как эта девка окажется в полной его власти! Будет всецело принадлежать ему. Игрэйт ухмыльнулся, обводя окрестности победоносным взглядом. А ведь когда-то он мечтал о том, чтобы сделать ее своей ари. Самозванку! Дрянь обманывала не только Скальде! Она посмела дурачить и его, Игрэйта Хентебесира, правителя Темнодолья, а вскоре – и всей Сумеречной империи.
Его светлость расценил это как плевок в душу. Оскорбление, которое грязная девка, эта лживая потаскушка, сумеет смыть только своими слезами. Страданиями, которые растянутся на долгие годы.
Уж он-то об этом позаботится.
