Сидя в машине полковника, Женевьев с изумлением озирала мирные сельские домики, теснившиеся друг возле друга, словно молодые овцы в загоне. Видеть элегическую деревню, выросшую прямо в сердце огромного мегаполиса, ей еще не доводилось. Дощатые зеленые стены, крытые жестью крыши, окошки в изразцах, липы и ясени — можно было подумать, что полковник привез ее в какой-то дачный поселок. И она бы на самом деле так и подумала, однако буквально в десятке метров от сказочной деревушки стояли вполне современные многоэтажные дома.
— Какая прелесть, — сказала Женевьев, выходя из авто, — кто здесь живет?
— Самая разная публика, — отвечал полковник, рассеянно оглядываясь по сторонам, — но нас она не интересует. У нас высокая цель — мы должны посетить салон мадам Безухен.
— Салон? Фу, — Женевьев наморщила носик, — полковник, я и не предполагала, что вы…
Полковник протестующе поднял ладони: нет-нет, это совсем не то, что ты подумала. То есть не совсем то. В салоне мадам Безухен нас интересует не сама мадам, но лишь ее папа, историк Хаоса и мастер трансформаций, а если попросту — Кащей всея великия, и малыя, и белыя.
Беседуя, они неторопливо шли по неширокой аллее, в направлении, которое Женевьев никак не удавалось определить — казалось, он идут какими-то зигзагами, время от времени кардинально меняя курс.
— Кащей? — удивилась Женевьев. — Это имя его такое?
— Скорее, должность.
— Он хладный?
— Там вся династия — хладные, случайных людей нет, — отвечал Ильин. — Вообще, чрезвычайно любопытное семейство, доложу я тебе. Взгляды такие широкие, что бронепоезд пролетит со свистом. Папаша — натуральный кащей, то есть хладный с уклоном в темноту, дочка, мадам Безухен, вслух декларирует симпатию денисовским идеям, а мамаша их — человеколюбица такая, что среди святых и мучеников еще поди поищи. И при этом, кажется, любит людей не в том смысле, чтобы кровь пососать, а в нормальном, человеческом.
— Зачем им все это? — удивилась Женевьев.
Полковник пожал плечами: сложно сказать. Впрочем, нет, на самом деле совсем несложно. Если случится более-менее серьезный апокалипсис и глобальное выяснение отношений, они всегда будут в дамках. Победят темные или хладные — папаша Кащей защитит семейство ревматической грудью, одолеют светлые — на первый план выйдет мадам Безухен, демократизм которой и преданность денисовской идее широко известны. Ну, а если всех пересидят магнины, тут уж сама матушка прикроет всех крылами. Хитрости старые, многие знаменитые человеческие семьи их используют. Правда, касается это в основном политических взглядов, когда, например, папаша — лоялист, мамаша — либерал, а сынишка — страшно православный. Однако Безухены первые перетащили эту стратегию в мир Хаоса. И отлично живут, кстати сказать, основной их бизнес завязан именно на людях. Вот, например, салон мадам Безухен…
— О, нет-нет, не хочу слушать! — Женевьев, как благовоспитанная барышня, даже закрыла уши руками.
— Ну, я же тебе сказал, это не совсем то, что можно подумать. Это не рядовой бордель, это генетический салон.
Женевьев поглядела на полковника с удивлением: генетический? И чем же они там занимаются? Известно, чем, отвечал полковник, клепают из мух слонов. Женевьев даже остановилась на миг: из мух слонов? Вы не шутите? Магическая наука хладных достигла таких высот?
— Не совсем, — уклончиво отвечал Ильин. — Там не столько наука и магия, сколько убеждение и бюрократия. Мухе отрывают крылья и лишнюю пару лап, а хоботок у нее уже есть. Покупателю выдают свидетельство, которое содержит какую-нибудь ахинею вроде: «сия предбывшая моска нарекается элефантом...» Ну, или чуть-чуть сложнее, лишь бы магнинов загипнотизировать, которые весь этот генетический зоопарк скупают оптом и в розницу.
— Но зачем это магнинам? — не понимала Женевьев.
— Как — зачем? Каждый магнин хотел бы иметь своего слона. Однако настоящий слон стоит дорого, жрет, как слон, и держать его негде. И вот тут-то на помощь приходит ангел во плоти, она же мадам Безухен со своими мухами, которых раздувает до размера слона. Таких слонов на ладони десяток поместится — очень удобно. При этом стоят они не больше тысячи долларов за штуку.
Женевьев не поверила: не может быть, почему так дорого? А пиар, отвечал полковник, а предпродажная подготовка, а репутация, в конце концов? Ты подумай, что будет, если вдруг кто-то схватит мадам Безухен за руку и скажет, что слоны ее — никакие не слоны, а просто раздутые мухи-ампутанты? Представь, какой это будет удар по ее бизнесу, какому риску она себя подвергает!
Женевьев только головой покачала: но ведь на самом деле мухи не становятся слонами, как же магнины этого не видят?
— Магнины этого не видят, потому что они тугосери, — объяснил Ильин, — чужим словам верят больше, чем самим себе. Это — во-первых. А во-вторых, мадам Безухен является крупнейшим авторитетом в области превращения мух в слонов, и если уж она нарекла муху слоном, то значит, так оно и есть. А кто этому не верит, тот, получается, и не тугосеря никакой, и пусть тогда пеняет на себя.
