Тут дверь в дальнем углу комнаты открылась, и из нее выглянула сравнительно молодая вампирша с ногами чуть более полными, чем годятся для подиума. Лицо ее в рамке коротко стриженных черных волос казалось не просто белым, а прямо мраморным, словно у греческой статуи. На лице этом застыла сейчас сложная смесь презрения и оскорбленной невинности. Впрочем, увидев полковника, мадам Безухен — а кто еще мог это быть? — постаралась добавить своей физиономии немного доброжелательности.
— Полковник, вы ко мне? — кокетливо спросила она высоким, хотя и несколько тускловатым голосом.
— Рад бы в рай, дорогая мадам Безухен, — галантно отвечал полковник, — но, сами знаете, грехи не пускают. То есть пускают, но только к достопочтенному папаше вашему, который, как известно, всея великия, и малыя, и белыя...
Мадам сдержанно улыбнулась.
— А вы все шутите… Но я все равно не обижаюсь. Вы же знаете, как хорошо я отношусь к денисовцам вообще и к вам лично.
— О да, я знаю… — сказал полковник с такой странной интонацией, что мадам решила поскорее свернуть разговор. Вы присядьте, сказала она с очаровательной улыбкой, а я позову отца. Мазнув равнодушным взглядом по Женевьев, хозяйка исчезла за дверью.
Гости присели на большой черный диван с некоторой осторожностью — почему-то казалось, что он может вдруг разверзнуться и увлечь их прямо в тартарары. Женевьев посмотрела на полковника вопросительно: это и есть пресловутая мадам Безухен? И только-то? Тот пожал плечами, а ты кого ждала? Клеопатру? Царицу Савскую? Не худший вариант, скажу я тебе. Человек — пардон, хладный — честно делает свой гм-гм… ну, пусть бизнес, черт с ним. Занимаешься бизнесом — так и скажи, и нечего из себя невинность строить и изображать душевные порывы в гонорарной ведомости. К тому же мадам симпатизирует светлому делу, пусть даже только на словах. В общем, кто первый бросит в нее камень, тот сильно об этом пожалеет.
Тут дальняя дверь, за которой минуту назад исчезла мадам, снова открылась и в комнату вошел, немного горбясь, высокий, гладко выбритый лысый вампир. Маленькие круглые глаза его, красноватые то ли от усталости, то ли от перенесенных невзгод, глядели внимательно, без выражения.
— Мастер, пусть ночи ваши будут добрыми, — полковник встал с дивана навстречу хозяину, Женевьев на правах барышни осталась сидеть.
Вампир благосклонно склонил голову, приветствуя полковника, церемонно поцеловал даме руку и молча сел в кресло у окна. Маленькие его и красные, как у дрозофилы, глаза неотрывно глядели на Ильина. Тот сразу, без предисловий, взял быка за рога.
— Слухи у нас распространяются быстро, — сказал Ильин многозначительно. — Возможно, мастер уже слышал о нашей беде и о том, что хладный укусил Светлого блюстителя обращающим укусом.
Хозяин дома при этих словах даже не пошевелился, из чего Женевьев сделала вывод, что обращение Саши для него не новость.
— Нам нужно знать, каковы могут быть последствия такого укуса, — продолжал полковник, глядя на вампира. Поскольку тот молчал, полковник добавил: — Я полагаю, это важно для всех — как для Космоса, так и для Хаоса.
Мастер трансформаций по-прежнему молчал, не сводя взгляда с Ильина. Видя это, полковник решил пойти с козырей.
— Все светлые и я лично были бы весьма благодарны мастеру, если бы он поделился с нами своими соображениями об интересующем нас предмете.
Ни единый мускул не дрогнул на лице хладного, и Женевьев подумала, что миссия их тут провалена. Однако полковник молча ждал. Прошла минута, другая — и вот древний вампир разомкнул сухие губы.
— Меня интересуют гарантии безопасности, — сказал он голосом чуть скрипучим, но очень ясным.
— Безопасность хладных предусмотрена общим договором, — начал было полковник, но собеседник перебил его.
— Мне безразличен договор, он относится только к мирному времени. А в ближайшее время начнется большая война.
— Все-таки начнется, — чуть слышно прошептал полковник, но собеседник его услышал. Легкая улыбка скользнула по бессмертным губам: неужели полковник сам не догадывался? Разумеется, полковник догадывался, с досадой отвечал Ильин, но все-таки была надежда избежать армагеддона.
Вампир ничего на это не ответил, но вернулся к теме, которая, по-видимому, очень его волновала.
— Наша семья — из древнего рода преждерожденных хладных, мы не какие-то случайно укушенные магнины, — заговорил он. — Естественный срок нашей жизни чрезвычайно велик. И поэтому мы так ценим жизнь — и чужую, и, в особенности, свою. Мы не навлекаем на себя ничьего гнева, мы даже от человеческой крови отказались. И все для того, чтобы ни у кого не было повода нас упокоить. В мирное время наша жизнь гарантирована договорами. Но во время войны нашей семье нужны абсолютные личные гарантии со стороны денисовцев.
— Я не уполномочен давать такие гарантии от имени Света... — живо возразил полковник, но хладный опять не дал ему договорить.
