— Но ведь настоящая генетика… — начала было Женевьев, но полковник ее перебил:
— Генетика — продажная девка империализма. Это знают все, но лишь мадам Безухен смогла сделать на этом реальный бизнес. Все остальное — зависть ничтожных людишек и попытки заплюнуть ядовитой слюной на Олимп, на который завистники сами забраться не могут…
И, подмигнув, открыл калитку, которая вела во двор ничем не примечательного домика. Однако не успели они сделать и пары шагов, как на них от забора с ужасным воем бросилась мелкая блондинистая собачонка и стала виться вокруг Ильина, норовя тяпнуть его за брючину. Полковник погрозил ей пальцем, и та переключилась на Женевьев: забегала перед ней, запрокидывая головенку и выискивая наиболее кусабельное место.
— Ой, — испугалась Женевьев, — плохая собака! Брысь, кыш, место!
Полковник только руками развел: что еще за брысь-кыш, смешно, ты бы еще цоб-цобе сказала. Это ведь Жучка, с ней так нельзя, с ней надо деликатно, она же и расплакаться может, не уймешь потом. И, как бы желая доказать справедливость своих слов, отвесил собачке легкий полупоклон и обратился к ней с видом таким куртуазным, на который способен один лишь российский правоохранитель.
— Любезная мадам, — пророкотал полковник низким голосом, — мы чрезвычайно польщены тем горячим приемом, который вы нам оказали. Не позволите ли вы нам после положенного приветствия проследовать прямо в сердце вашего имения?
Собачонка тут же успокоилась и завиляла хвостом, тявкнула дружелюбно, а затем побежала обратно к забору. Там она легла в небольшую ямку, которую, видно, сама же и выкопала, положила голову на лапы и поглядывала оттуда с видом одновременно довольным и хитрым.
— Любезная мадам? — Женевьев была озадачена. — Что это значит, полковник?
Ильин не стал наводить тень на плетень и объяснил все очень доступно. Жучка, сказал он, не что иное, как результат генетических экспериментов мадам Безухен. Из нее должна была выйти… ну, впрочем, неважно кто. Важно, что в один прекрасный день Жучка сорвалась с цепи, сбрендила и вообразила, что именно она — настоящая мадам Безухен, а все остальное — дешевая подделка. И вот теперь бедная псина бросается на всех входящих и выходящих, требуя признания. Ее, конечно, выгнали из дома и подвергли обструкции, но это ее не остановило — как говорится, брань на вороту не виснет, а на хвосте тем более.
— Позвольте, — пролепетала Женевьев, — но как же она может быть мадам Безухен, если она даже не человек?
— Ну, строго говоря, мадам Безухен тоже не совсем человек… — начал было полковник, но тут его прервали самым грубым образом.
На крыльцо дома выбежала тетенька самых средних лет, зато весьма мужественного вида, грозно поглядела на Женевьев и вдруг истошно закричала: «Мне расти — вам умаляться!»
— Прощу прощения? — мадемуазель Байо подняла брови. — Что вы имеете в виду?
— Сдохни, тварь, вот что я имею в виду! — прокричала тетенька с тем же железным видом.
Женевьев переменилась в лице, но полковник успел перехватить карающую длань французского ажана.
— Погоди-погоди, — сказал он, — это же даже не хозяйка.
В одно мгновение он оказался рядом с неприветливой дамой, несколько секунд приглядывался к ней, потом психиатрически пощелкал пальцами возле лица. Та встрепенулась и с вызовом произнесла: «А ты что за сучка?!»
Полковник повернулся к Женевьев и развел руками.
— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, дама стала жертвой практикума по аргументации. Кажется, ее учили доказательной дискуссии — так, как ее понимают магнины, — и вот вам результат.
Услышав слово «дискуссия», дама просветлела лицом и выдала взволнованную тираду, состоящую из одних матерных слов.
— Похоже, мы ей понравились, — сказал полковник.
Но Женевьев была другого мнения.
— По-вашему, это дискуссия? Это аргументация?!
— По-моему, нет, — повинился Ильин. — Но в мире магнинов оскорбления обладают какой-то особенной убедительностью и, может быть, даже побивают любые высказывания оппонента. И вообще, чего ты хочешь? Чтобы магнины мерили человека не успехом, а приличием?
— Нет, пусть меряют успехом, я не возражаю. Но почему для успеха обязательно становиться отродьем выгребной ямы?
— Ну, уж сразу и выгребной, — усмехнулся полковник. — Есть довольно утонченные мерзавцы… Впрочем, ты права: сколько ни прыскай в канализацию духами, цветником она не станет.
Услышав это, женщина на крылечке снова разразилась матерной тирадой — и такой ядреной, что Женевьев только моргала, слушая ее. И вдруг ее настигла догадка. Эта несчастная, видимо, тоже результат неудачного генетического эксперимента, как и бедная Жучка.
