— Пока ваш Блюститель недееспособен, от имени светлых выступаете лично вы. Так что вы уполномочены. Но, впрочем, — добавил он со значением, — если вас не интересует судьба вашего Блюстителя, а равно и мира в целом — вы можете отказаться.
Полковник ничего не ответил, он думал, опустив глаза в пол. Вампир глядел на него, слегка улыбаясь. Странно смотрелась эта улыбка на пустом, как вечность, лице.
— Ну же, полковник, чем вы рискуете? Что такое для вас одна хладная семья, мы ведь даже крови человеческой не пьем!
Ильин поднял на него глаза. Они теперь стали такие же, как у вампира — спокойные и ничего не выражающие.
— Хорошо, — сказал он, — от имени Света я даю вам и вашей семье гарантии неприкосновенности.
В воздухе коротко полыхнула молния, остро запахло озоном. Ну, а теперь ваша очередь, любезный мастер, ясно говорил взгляд полковника. Вампир поднялся с кресла, подошел к книжному шкафу и снял с полки толстый том без названия. Том был потертый, цвета засыхающей крови, хозяин дома держал его с особенной осторожностью, как будто из книги могло явиться какое-то чудовище. Он снова уселся в кресло, раскрыл том и задумался над ним.
— Что там такое? — шепотом спросила Женевьев.
Полковник пожал плечами: может, астрологические таблицы, может, алхимические рецепты, а может, цепочки ДНК — не знаю. Вампир между тем медленно перелистывал страницы, на некоторых задерживался подолгу, другие только лишь проглядывал. Наконец он закрыл том и глубоко задумался, глядя в потолок. Полковник и Женевьев терпеливо ждали.
Так прошло несколько минут. Потом вампир перевел взгляд на гостей. Женевьев на миг почудилось, что в красных круглых глазах его поселился ужас.
— Светлого Блюстителя больше нет, — отчетливо выговорил мастер трансформаций. — Там, где он был раньше, теперь царит чистое Зло. И Зло это равно смертельно для всех — людей, денисовцев, темных и хладных. Мир на пороге гибели, полковник, все населяющие его существа обречены...
Домой полковник и Женевьев возвращались в тяжелом молчании. Некоторое время Женевьев только искоса поглядывала на Ильина, мрачно сидевшего за рулем, и наконец не выдержала.
— Как вы думаете, мастер сказал правду? — спросила она с тревогой.
Полковник пожал плечами. Черт его знает, этого Кощея всея великия, и малыя, и прочия. В первую очередь, конечно, он о своей выгоде думает — и во вторую, и в третью тоже. Да собственно, ни о чем другом он и думать не может, кроме как о выгоде, он же натуральный Кощей. Так что верить ему сразу и безоговорочно Ильин бы поостерегся.
А вот ей показалось, что тот был напуган по-настоящему… Полковник покосился на Женьку, но ничего не сказал. Остаток пути они проделали молча. Тишина стояла такая, что, казалось, ткни ее пальцем — и прорвется. Легкий, едва слышный шум мотора не разрежал, а лишь усугублял невыносимое молчание.
Когда добрались до дома Ильина, стало немного легче. Татьяна встретила их весьма радушно, на какой-то момент даже Женевьев показалось, что не голем она, а настоящая женщина. Впрочем, ей с самого начала было жаль Татьяну, слишком уж это казалось противоестественным и страшным — из живой, чувствующей, любящей и страдающей женщины сделать охранный механизм и кухонный комбайн. И даже если учитывать, что альтернативой этому была глухая и безысходная могила, все равно, все равно...
Она не поняла, в какой момент мысли ее с голема перепрыгнули на Петровича, но перепрыгнули-таки. И так неожиданно, что она даже ахнула: товарищ полковник, а где Петрович, почему его не видно? Он домой к себе вернулся? Ильин посмотрел на нее изумленно: Петрович? Ты у меня спрашиваешь? Это я у тебя хотел спросить, где Петрович. Его же темные взяли в плен, он должен был быть вместе с тобой.
— О господи! — Женевьев как стояла, так и села. Схватилась за голову. — Нет-нет-нет… Не может быть. Я ведь помогла ему сбежать. Направила к вам, чтобы он все вам рассказал. Значит, он так и не пришел?
— Татьяна? — полковник посмотрел на голема. — Тут кто-нибудь без меня появлялся?
Татьяна только молча покачала головой.
На глазах у Женевьев выступили слезы: я погубила его, погубила! Полковнику пришлось даже прикрикнуть на нее: да успокойся ты, ну, загулял где-нибудь старый прохиндей, рано или поздно появится. Но она знала, что не появится, что случилось страшное, непоправимое. Ведь Валера наложил на него заклятие отсроченной смерти, чтобы тот не убежал. А она приостановила действие заклятия и послала Петровича к полковнику. Но, видно, он не успел. Боже мой, она убийца, она убила Петровича!
— Да погоди ты его хоронить… — сказал полковник с досадой. — Я его знаю, это такой фрукт — он еще сам нас всех закопает. Спорим, что очень скоро в дверь позвонят и на пороге появится Петрович? Спорим? Ну, в крайнем случае, не в дверь, а по телефону. Он же, небось, на радостях напился и валяется сейчас где-нибудь. А просохнет, сразу к нам придет, потому что куда ему еще идти?
