Катерина торопливо закивала. Он натворит, не сомневайтесь. Я видела его… Он обязательно натворит! Может быть, уже натворил! Он такой… такой...
Ильин жестом остановил ее излияния, набрал телефон дежурного, попросил обо всех крупных происшествиях в городе тут же докладывать лично ему. И еще попросил уведомлять обо всем странном и непонятном… Что странного может случиться? Он пока не знает. Ну, например, инопланетяне высадятся. Или мертвецы на кладбищах восстанут... Нет, ему не до шуток. Еще раз — обо всем странном и непонятном докладывать немедленно.
И полковник повесил трубку.
— Думаете, он так скоро себя проявит? — спросила Женевьев.
— Не знаю. Но лучше подстраховаться…
Если бы свидетелем этого мрачного разговора стал дальнобойщик Сережа, он бы, конечно, подстраховался и вряд ли бы притормозил, увидев на обочине возле леса неясную скорченную фигуру. Но дальнобойщик не знал, о чем говорили маги, а человеку, кажется, было нехорошо и нельзя было бросить его одного на произвол судьбы. Сережа притормозил, открыл дверь кабины.
— Что, братишка, заплутал? — спросил он дружелюбно. — До города подбросить?
— Да, — глухо проговорила фигура.
— Ну, залезай.
Фигура, пошатываясь, залезла в кабину. Даже полковник Ильин сейчас с трудом бы узнал в ней капитана Серегина. Лицо его побелело, глаза замутились, он дышал тяжело и шумно. Сережа покосился на него, какое-то странное темное чувство оледенило грудь дальнобойщика.
— Куда едем?
Но капитан только тяжело дышал.
— Куда говорю, едем? — повторил водитель.
— Прямо, — с трудом выговорил капитан.
— Прямо так прямо. Только скажи, где остановиться.
Некоторое время они ехали молча, слышно было только тяжелое дыхание Саши. Наконец водитель не выдержал.
— А ты, — спросил осторожно, — как вообще здесь оказался — пешком или тоже кто подбросил? Место-то глухое...
Саша молчал, дышал тяжело, с присвистом.
— Чего, настроения нет разговоры разговаривать? — догадался Сережа. — Не вопрос, понимаю. Не вчера на свет родился. Как говорится, каждый индивидуум имеет полное право на приватность. Хорошо сказал?
Дальнобойщик деланно засмеялся, Саша промолчал. Можно было, конечно, молчать до самого города, но ледяное чувство в груди Сережи не исчезало, и он надеялся разогнать его разговором.
— У меня вот тоже был случай, — сказал он слегка осипшим голосом. — Вечером пошли с друзьями по грибы. Ну, в смысле, в кабак. Выпили, закусили, все дела. А потом раз — и отрубился. Наутро просыпаюсь, смотрю: кругом все незнакомое. Понять не могу, где это я. И, главное, не могу вспомнить, кто я такой вообще. Это вот у них в ресторане такой коктейльчик они клиентам подавали… Ну, потом ничего, конечно, опомнился, пришел в себя. Ты, может, тоже чего-то не того выпил, есть такое дело?
Саша не отвечал, дышал по-прежнему тяжело.
— Что-то ты, братуха, неразговорчивый какой-то… Прям подозрительно. Ты, может, террорист или маньяк, а? — водитель хотел посмеяться, но почувствовал, что шутка совсем не удалась. — Ладно, расслабься. Это я так, шучу. Хотя дыхание у тебя нездоровое, тебе бы к врачу сходить… Ты, может, болен чем-то. Или кризис у тебя. Психологический.
— Да, — вдруг сказал попутчик, не глядя на него, — кризис...
В квартире Ильина тем временем тоже случился кризис. Разговор там продолжался на повышенных тонах, такого нервного совещания стены этого дома, пожалуй, раньше и не видели никогда. Нервничал и сам полковник, и Женевьев, а уж Катерина проявляла просто чудеса нервозности — то начинала рыдать, вспомнив, как погиб Валера, то вдруг заливалась истерическим смехом, то просто молча дрожала, закрыв глаза.
— Положение хуже некуда, — мрачно говорил полковник. — Светлый блюститель стал вампиром, Темный, похоже, и вовсе уничтожен. Есть прямой смысл подумать о стратегиях выживания.
При этих словах Катя быстренько утерла слезы и деловито предложила закопаться поглубже и ждать, пока капитана кто-нибудь не грохнет. Например, местные. Или вампиры. Все ж таки по их вине все случилось, пусть сами и отдуваются.
— У местных руки коротки Блюстителем заняться, — хмуро отвечал Ильин. — А что касается вампиров, так от них подавно ничего хорошего ждать не приходится. Нет, биться с Сашкой придется нам. Потому что больше некому. И в связи с этим у меня вопрос: ты-то сама теперь с кем?
Катерину вопрос удивил. Что значит — с кем? Она, как обычно, сама с собой. Ильин покачал головой. Если так, то придется попросить барышню на выход. Потому что вообще-то она — темная, то есть враг светлых. И если она сама по себе, то им такое соседство совершенно ни к чему. Поэтому он, полковник, просит ее оставить их и по возможности не беспокоить впредь.
Катя так испугалась, что даже перестала дрожать. Как это — оставить? Кто же ее защитит тогда от капитана?
— Ну, это нас не касается. Ты сама за себя, мы сами за себя, — отвечал Ильин.
Подождите… А если капитан за ней, Катей, погонится? Если он ее так же, как Валеру? Если он ей голову оторвет?! Полковник кивнул: это он может. Запросто. Вот поэтому ее и спрашивают, с кем она? С ними или с кем-то еще?
