Сварог только ухмыльнулся невесело. Ну, уж и от Лиха. А может, он Александр Македонский? Или Наполеон Бонапарт? А?
— Сварог Иванович, я, конечно, не специалист… Но, по-моему, он не врет. Кажется, это и правда игва.
Секунду шеф смотрел на нее без всякого выражения. Потом вздохнул.
— Маржаночка, ты с ума сошла? — кротко спросил он. — Ты понимаешь, что это значит, если слуги Лиха на поверхности появились? Понимаешь?
Она кивнула: понимаю. Ничего ты не понимаешь, закряхтел начальник, вообще ничего. Если игвы вылезли на поверхность, это значит, что близится конец света. И не с четырьмя конями апокалипсиса, зверем из бездны и прочей ерундой, а натуральный, всамделишный, до последнего микроба.
Впрочем, Маржана все это и так знала. Однако, зная это все, она полагала, что тем более не стоит торопить конец света. И раз игва пришел с визитом, то, может быть, на самом деле стоит его принять? Во избежание, так сказать, и чтобы не стать первыми жертвами апокалипсиса. Сварог смотрел на нее с тоской в глазах: ну как так можно? Ведь опытная же девушка. Бывалая. Который уж срок у него служит, а все как дитя малое. Сказали ей: игва пришел, она и поверила. А в страшного буку она тоже верит?
Насчет буки Маржана так и не успела высказаться, потому что дверь открылась, и в кабинет железным негнущимся шагом вошел ужасный нечеловек. То есть выглядел он почти как человек, если не считать квадратного, коричневого, словно загоревшего на адском солнце лысого черепа, но сразу было ясно, что ничего человеческого в нем нет. Зрачки Маржаны на миг расширились от ужаса, но потом снова сузились — они и правда была опытной девушкой, и чего только не повидала на своем некоротком уже веку.
— Добрый день, Сварог Иванович, — ледяным голосом сказал игва.
— До… бры… — цепенея, сказал Сварог. Потом опомнился, повернулся к секретарше. — Маржаночка, приготовь-ка кофе дорогому гостю.
Маржана исчезла так быстро, словно телепортировалась. Игва молча сел напротив хозяина кабинета. Казалось, не живое существо это село, а опустилась скала — странно, что под чудовищной тяжестью не рассыпалось кресло. Впрочем, кресла для корпорации готовились по особому заказу и легко могли выдержать даже взрослого африканского слона — никто ведь точно не знал, каких именно существ им придется принимать в свои объятия.
Сварог, наконец, осмелился поднять глаза и глядел на квадратноголового с тайным страхом. Чем обязан столь высокой чести… э-э… простите, не знаю вашего имени-отчества…
— Зовите меня Старший игва. Или просто господин, — велел пришелец.
Замечательно. Так чем обязан, господин Старший игва? Чем, так сказать, могу служить? Выяснилось, что Сварог, действительно, мог послужить. Им — тем, кого представлял Старший игва, — нужны были его связи в высших эшелонах власти. Сварог замахал руками: помилуйте, какие там связи, смешно даже говорить… Он маленький человек, простой бизнесмен…
Однако игва настаивал. Насколько он помнит, Сварог — глава комитета Государственной думы по природным ресурсам, природопользованию и экологии. То есть под его началом находятся нефть, газ, алмазы, не говоря уже про всякую мелочь вроде редкоземельных металлов.
— Да это просто смешно, при чем тут металлы… — заговорил Сварог.— Мы — страна деревянная, аграрная, отсталая. Как там у поэта, помните?
— Вы что же, умирать собрались, Сварог Иванович? — холодно перебил его игва. — Я бы на вашем месте не спешил.
Да нет, он не к тому, чтобы умирать. Он просто обращает внимание уважаемого Старшего игвы на то, что дали тощие, хлебов не видать и вообще... средств отпускают в недостаточном количестве.
Со средствами, однако, игва обещал помочь. Только и Сварог должен был помочь игве. Сварог только руками развел: как говорится, чем богаты… Его какие именно ресурсы интересуют? Нефть, газ, алмазы… Или, может, золотые прииски?
Игву интересовал спикер Государственной Думы. Насколько он знал, Сварог был к нему вхож, а игве требовалась аудиенция у спикера. Даже Сварог растерялся, услышав такое.
— А зачем вам спикер? — сказал он робко. — Вам по вашему рангу не меньше, чем сам президент нужен, или, по крайней мере, премьер. У нас ведь все дела на самом верху решаются, а Дума — это так, декорация; да вы у любого либерала спросите, вам все скажут — декорация.
