— Лукавите, мсье Сварог, — холодно отвечал игва (нет, все-таки, если бы не череп этот, по виду совершеннейший человек, думал Сварог). — Вы что же, не знаете, что у вас изменили Конституцию и полномочия Думы расширены настолько, что если надо, она кому угодно салазки загнет?
Да оно, конечно, так, закряхтел Сварог, хотя все равно, дело трудное. Все-таки спикер — третье лицо в государстве. Он ведь абы кого не примет. Нужны серьезные основания.
— А вы найдите эти основания, — улыбнулся игва.
Улыбка его, тоже квадратная, была такой страшной, что Сварог вздрогнул (нет, все-таки не человек!). Но тут же подхватился: ну да, ну да. Найти основания. Конечно. Он понимает. Правда, есть опасение, что это будет очень нелегко.
— А жизнь, Сварог Иванович, вообще штука нелегкая, — заметил игва, поднимаясь с кресла. — И смерть, скажу я вам, не легче. Уж поверьте компетентному специалисту…
— Верю, верю, — заторопился Сварог. — А вы что же, уже уходите? А как же кофе?
Но игва кофе пить не стал. И чай тоже. Вот вам, сказал, мои координаты для связи. И не затягивайте, Сварог Иванович. Не в ваших интересах. Бросив на стол визитку, посланник адских сфер вышел вон все тем же железным, негнущимся шагом, унося в никуда свой квадратный коричневый череп. Сварог утер пот, проступивший у него на лбу. Включил селектор. Маржана отозвалась не сразу.
— Принеси чего-нибудь от сердца, — попросил Сварог. — Валокордину там или еще чего… И побыстрее, а то придется тебе нового шефа искать...
«Мерседес» Нергала ехал или, точнее сказать, летел, пронизывая вечно пасмурные русские окрестности. Сам Первородный сидел за рулем, рядом робко жался Петрович, ангиака отправили на заднее сиденье. Он ворочался там и негромко повизгивал, буравя тестя неприязненным мертвым взглядом.
Петрович был русским человеком, из тех, о ком еще Гоголь сказал: «И какой же русский не любит быстрой езды!» Но сейчас Петровича совсем почти не волновала быстрая езда, его одолевали мысли злые и запальчивые. Не по-богатому едем, сердито думал Петрович. Такому тузу, как его мертвейшество, надо бы «ягуар» какой-нибудь или другого какого тигра на колесах, а он, как новый русский из лихих девяностых, на мерине рассекает...
— Хватит уже юродствовать, — Нергал глядел на тестя неприязненно. — Никакое я тебе не мертвейшество и тем более — не прижмуренность. Надоело.
Вон оно что! А как же, извиняюсь, велите вас называть? Как все зовут — Повелитель. Эва как — Повелитель... Так ведь Петрович именно это и имел в виду, говоря «прижмуренность» и «мертвейшество». Именно повелитель, и никак иначе. С такими-то деньгами — кто еще он может быть? Уж, наверное, не трудящийся Востока и вечный зять русского кино грузинский князь Гигиенишвили…
— Ты, кажется, хотел спросить, куда мы едем? — перебил его вампир.
Так точно, хотел — и как этот вы догадались!
— Мы едем к Светлому блюстителю, — сухо сказал Хладный. — К твоему зятю, если ты не понял, о ком я.
Между нами говоря, Петрович все понял и совсем был не рад такому уточнению. Это он истолковал не как что-нибудь, а как личный упрек лично ему, Петровичу. Типа, ответьте, граждане и работники собеса, как это у такого выдающегося человека, как он, такой вылупился зять — весь из себя бесштанный мазурик и башибузук. Конечно, такой вопрос вы имели задать полное право, да вот только Петрович, между прочим, тут и вовсе был не при чем. Как говорится, сын за отца не ответчик, а тесть за зятя — тем более.
— Все-таки ты изрядный дурак, Петрович, — покачал головой Эрик.
— Изрядный! — подтвердил писклявый Юхашка. — Мало-мало есть дурака будем! Глаза сосать, косточки обгладывать — вкусно! Хозяин, можно я ему нос откушу?
— Можно… Но не прямо сейчас. У меня на него кое-какие планы.
Тесть после этих слов даже немного возгордился. Слыхали, болваны? Он, Петрович, важный человек. У его мертвейшества на него, Петровича большие планы. Может, он даже мир спасет — в свободное от других мероприятий время. Сейчас вот только до Сашки доберутся… Кстати сказать, а как они узнают, где Сашка?
— По радару, — отвечал Эрик.
Он, Петрович, примерно так и думал… Только не знал, где этот радар расположен. А кстати сказать, на самом деле — где? Он ведь имеет право это знать, как заслуженный пенсионер и член команды. Оказалось, что нет, не имеет. Более того, по мнению Нергала, это вообще не его, Петровича, собачье дело. Юхашка, довольный метким ответом господина, заголосил во всю мочь: «идиот Петрович!»
— Ладно, ладно. Еще посмотрим, кто из нас идиот, — огрызнулся Петрович. — Как говорится, козлов по осени считают…
И они снова погрузились в молчание. Но молчать долго Петрович не мог, не такой он был человек. Пускай рыба молчит и жабрами щелкает, а он, Петрович, за свободу слова, либерализм и против пятой колонны. Тем более, когда в запасе есть вопрос с подковыркой. А именно — что, вашество, делать будем, если Сашка на нас бросится — он же вроде озверел совершенно?
