На этот раз музыка играла совсем недолго. Снова зазвучал голос секретарши Маржаны.
— Алло, вы слушаете? Сварог Иванович на связи.
— Понятно, — проворчал полковник. — Припугнули — сразу время нашлось.
Полковник, конечно, не хотел сказать, что для достижения целей надо непременно всех запугивать. Это метод весьма рискованный, есть люди, которые от испуга способны натворить черт знает чего, и результат выйдет совсем не тот, которого ожидаешь, а совершенно противоположный. Ты начнешь запугивать кого-то, он в ответ будет запугивать тебя — так и вечность пройдет за этими глупыми играми. Но иногда — я бы сказал, очень редко — приходится и пугнуть дурака. И случается, что это помогает.
Так или иначе, полковник пугнул секретаршу, и очень скоро в трубке раздался солидный и, как бы это поточнее выразиться, чрезвычайно положительный голос. Чувствовалось, что голос этот принадлежит серьезному человеку, который не обманет и не предаст, даже если его будут пытать каленым железом. Впрочем, чувствовалось также, что едва ли найдется кто, кто осмелится пытать такого человека железом, скорее уж он сам всех запытает от мала до велика.
— Алло, полковник? — сказал этот голос, принадлежащий, очевидно, загадочному Сварогу Ивановичу. — Здравствуй, Григорий Алексеич, здравствуй, дорогой. Что-то тебя в последнее время совсем не видно!
Ильин только поморщился: если уж кого не видно, так это как раз-таки Сварога. Вон, даже дозвониться до него — целая проблема. Сварог не возражал: истинную правду глаголет полковник Ильин, весь-то он в делах, весь в делах, аки пчела. Ни сна, понимаешь, ни отдыха измученной душе, практически рабами на галерах работаем. Если так дальше пойдет, просто уже за здоровье надо опасаться. Это уже не работа получается, а какой-то бег за инфарктом.
— Серьезно? — сказал полковник саркастически. — Полторы тысячи лет, значит, справлялся, а тут на тебе, за инфарктом побежал?
Так времена-то меняются, совсем другие времена пошли — трудные, тяжкие, отвечал собеседник. И тоже не так, чтобы вчера переменились, а уж тысячу лет с хвостом почитай как.
— Это ты на крещение Руси намекаешь? — полюбопытствовал полковник.
Не то, что намекаю, прямо говорю, кивал невидимый Сварог. Его мнение по этому вопросу полковник знает: баловство, одно баловство. Жили полтысячи лет без крещения, и еще бы десять тысяч лет прожили. Нет, вот понадобилось кому-то. Перестройка, понимаешь ты, ускорение и обновление. Может, кому-то от этого и легче, конечно, но простому человеку — одна головная боль.
Ильин хмыкнул: это кто простой человек? Это Сварог простой человек? При его-то депутатских полномочиях?
— А при чем тут полномочия, полномочия тут вовсе не при чем, — обиделся глава корпорации «Местные». — Я же не о себе, я о людях думаю.
Но депутатские обязанности Сварога полковника не волновали. У него к нему был совсем отдельный вопрос. Не проходит ли по его, Сварога Иваныча, ведомству некий Жихарь?
— Жихарь, Жихарь? — полковник прямо увидел, как на том конце провода собеседник морщит лоб, пытаясь вызвать в памяти нужный образ. — Да вот что-то не припомню. Корпорация у меня большая, а я к старости, не поверишь, стал памятью слабеть.
Не памятью ты стал слабеть, а всеми мозгами, заметил ему Ильин. Но это не беда, я могу лично приехать — и память восстановить, и мозги подправить. Хочешь?
Сварог отчего-то не захотел поправления мозгов. Говорил, впрочем, весьма взвешенно, разумно. Зачем же, говорил, Григорий Алексеевич, тебе самому стараться? Таскаться туда-сюда, тоже, знаешь, не ближний свет, поберечь себя надо. А он, Сварог, вот чего сделает... Он в компьютер заглянет. У компьютера, понимаешь, мозги железные, он все помнит. Сейчас-сейчас. Где это у нас тут поиск? А, вот оно. Вот, нашелся твой Жихарь, чего было шум поднимать... Зачем он тебе, кстати? Ах, он капитана Серегина умыкнул, безобразник! А что же ты, милый друг, Блюстителя своего так плохо охранял? Впрочем, не мое это дело, а в чужие дела я носа не сую, потому как человек опытный, деликатный.
Ильин перебил, наконец, это словоизвержение. Вели, сказал, своему Жихарю, чтобы он капитана мне вернул. Собеседник ужасно огорчился: ну как это я ему велю? Жихарь — человек свободный, а у нас демократия... Или, может, полковник против демократии? Может, он за просвещенный абсолютизм?
— Сварог Иванович, не буди лиха, — свирепо сказал Ильин. — Я ведь тебе серьезно говорю, мне сейчас не до шуток.
— Полковник, душа моя, я же тебе объясняю, от меня тут ничего не зависит, — запел было Сварог, но полковник повторил настоятельную просьбу вернуть Сашу. Или, сказал, хуже будет.
— Как не стыдно, Григорий Алексеевич, пугать старого человека! — заохал Сварог. — Я, между прочим, депутат, у меня неприкосновенность...
— Значит, войны хочешь?
Сварог опешил. Вот ты какой горячий! Чего сразу войны? Не нервничай ты так, не спеши. Глядишь, оно все само и образуется. Все бы вам война... А все оттого, что вы пришлые. А вот мы — местные. Сколько уж веков тут сидим — страшно подумать.
