Ильин скрипнул зубами. Если вы все такие из себя местные, чего же вы за людей-то не заступились, а? Еще и в союз с темными вошли, сами стали жертвы принимать. Сварог помрачнел, по голосу было слышно. Их союз с темными — это дело старое, недействительное. Как говорится, что было — быльем поросло. А насчет Блюстителя он так скажет: чему быть — того не миновать.
В Убежище темных в серой комнате без окон на сером же ворсистом диване лежала Женевьев. Она свернулась клубком уютно, как кошечка, но, судя по лицу, мысли ее посещали далеко не уютные — угрюмые и невеселые были эти мысли. Она погрузилась в них так глубоко, что даже не услышала, как в комнату вошла Катя. Войдя, та несколько секунд неотрывно смотрела на мадемуазель Байо, как бы пытаясь проникнуть если не в сердце ей, то хотя бы в голову. Наконец Женевьев почувствовала постороннего, встрепенулась и открыла глаза: Катерина, это ты?
— А кто еще это может быть?
Откуда ей знать? Это вполне мог быть Валера. Или Бусоедов. Или какая-нибудь другая тварь.
— Ты специально зовешь нас тварями? — Катя глядела на нее недобро.
Но они же зовут ее ведьмой... Да, они зовут ее ведьмой, потому что она ведьма. Ну, а она зовет их тварями, потому что они твари. Катя закусила губу, но все-таки сдержалась, не нагрубила в ответ, даже глаза мерзавке не выцарапала. Нет, никакого толку от битья ведьмы не будет, так что пусть лучше объяснит, когда она успела снюхаться с Первожмуром?
— С кем? — изумилась Женевьев.
— Ну, с Хладным, с Эриком.
— Как странно ты его зовешь — Первожмур.
Катя пожала плечами — ничего странного. Предание гласит, что на земле именно он прижмурился первым. То есть, говоря проще, сделался первым, кто, умерев, не умер до конца, а остался среди живых. Про него молодые вампиры когда-то даже песню придумали.
«Кто прижмурился первым,
Кто прижмурился первым,
Кто прижмурился первым?
— Эрра-Нергал!
Где это было,
Где это было,
Где это было?
Никто не узнал».
Воцарилась пауза. Катя ухмылялась, глядя на Женевьев: ну как, понравилась ей песня? На любителя, призналась та. Впрочем, она бы посмотрела на тех смельчаков, кто эту песню сочинил. Не волнуйся, на них уже посмотрел, кто надо, отвечала Катерина, теперь на них никто не посмотрит... И вообще, нечего мне зубы заговаривать. Повторяю свой вопрос: когда ты спелась с Эриком?
— Да с чего ты взяла, что я с ним спелась?
Да потому что без помощи Эрика Петрович в жизни бы отсюда не вышел, его растерзал бы первый волколак. Но Мертвец ждал Петровича, и Мертвец его заполучил. Какой отсюда вывод? Вывод такой, что Женевьев с Нергалом заодно.
Француженка покачала головой: это не так, можешь мне поверить. Лучше скажи, ты обдумала идею насчет моего побега отсюда?
Да, Катя обдумала. И решила, что нет. Категорически. Женевьев посмотрела на нее с жалостью: неужели ты не понимаешь, что рядом с Валерой не могут находиться сразу две женщины?
— В каком смысле? — сверкнула глазами Катя.
— В прямом, — отвечала Женевьев. — Валера влюбился в меня. Он меня хочет. И если я останусь здесь, он рано или поздно своего добьется. И тогда уже извини, но уйти придется тебе, а не мне.
Повисло страшное молчание.
— Ах ты, гадина, — наконец негромко выговорила Катя. — Мерзавка... Паскуда... Я убью тебя... Я горло тебе вырву…
— Начинай, — улыбнулась Женевьев.
Несколько секунд Темная испепеляла ее взглядом, потом кинулась вон. Выбегая из комнаты, она так ударила дверью, что, казалось, дрогнули каменные стены вековой кладки. Улыбка сползла с лица Женевьев, она вздохнула и снова улеглась на диван.
Так она лежала то ли десять минут, то ли всю вечность, пока в дверь не постучали.
— Войдите, — сказала она, садясь на диване.
Вошел Бусоедов, приветственно поднял руку. На лице его блуждала неуверенная улыбка, как бывает, если уличный пес вошел в дом без приглашения и не знает еще, чем дело закончится — может, косточку ему кинут, а может, наоборот, выгонят пинками вон.
— Здравствуй, Игорь.
Он хмыкнул. Странно как-то звучит, его Игорем-то никто никогда не зовет. В лучшем случае — Бусоедов. В худшем — кровосос. Интересно, она тоже считает, что у вампиров нет души? Что они проклятые?
— Есть такая теория... — кивнула Женевьев. — Хочешь ее опровергнуть?
Да где уж ему. Может, и найдется когда-нибудь великий вампир, который сможет... Он опровергнет. Но не Бусоедов, это точно.
— Не рано ли отказываешься?
— Нет, не рано. Да и смысла никакого так пуп рвать.
Они помолчали. Бусоедов оглядел ее. Удивляюсь, как ты жива до сих пор, сказал честно. Катька же тебя к Темному ревнует, странно, что до сих пор не отравила. Женевьев улыбнулась: убить соперницу — это меньшее, на что способна женщина. Есть куда более страшные виды мести. Но ты ведь не о женских боях без правил пришел поговорить, правда?
