— Он в лесу от белки шарахается, — смеялась Даша, сбивая мужу с воротника снег соломенным жгутом.
В большой класс, освещенный двумя лампами-молниями, Северьянов входил один. Пока он советовался с Ромасем и Семеном Матвеевичем о необходимых на всякий случай мерах, Нил увел Гаевскую. Поправляя под ремнем гимнастерку, ослепленный ярким светом, Северьянов щурил глаза, оглядывая класс со сдвинутыми к стенам партами. В центре класса, превращенного в танцевальный зал, по небольшому кругу ходили шумные говорливые группы ранее прибывших. Молодых учительниц окружали демобилизованные из армии учителя, не снявшие еще офицерскую форму. Северьянов заметил, что помимо красноборских учителей на вечеринку приехали учителя Корытнянской волости.
— Что, большевик? — услышал вдруг он рядом насмешливый голос Овсова. — Мужиков в четырех волостях покорил, а учителок, видно, досе ни одной?! — Овсов щеголял местным диалектом. Рядом с ним, детиной в сажень без малого росту, ступала маленькая, худенькая, рыженькая, остроносенькая учительница, лет восемнадцати, его жена. Северьянов невольно улыбнулся под впечатлением воплощенного в образе Овсова и его подруги максимума и минимума.
— Ну, что улыбаешься? — не отступал Овсов. — Аль в наших местах нет быстроглазых? Плохо, брат, вижу, шукаешь.
— Моя сама меня заметит!
— Ишь ты, гордый!
— Не гордый, скромный, — с лукавой усмешкой возразил Северьянов.
— Скромный?! — Овсов наклонился к Северьянову и с шепотком подмигнул: — А слава за тобой ходит другая.
Подруга Овсова взглядом, выражавшим одновременно и любопытство, и удивление, и испуг, всматривалась в Северьянова. Она впервые видела учителя-большевика.
Яд овсовской насмешки все-таки отравил Северьянову настроение. Он нетерпеливо искал Ковригина с женой и натолкнулся на Гаевскую, которая кокетливо отвечала веселыми улыбками на остроты Нила и учителя в офицерском кителе с погонами штабс-капитана. Заметив, наконец, Ковригиных, Северьянов прошагал к ним, то и дело сталкиваясь и извиняясь перед встречными.
— Мы уж тут с Петей сплетничаем вовсю! — встретила его жизнерадостная, раскрасневшаяся Даша.
— Мне кажется, Даша, вы не способны сплетничать! — возразил, садясь рядом с ней, Северьянов. — Вы всем правду-матку в глаза режете. А то, что мы можем сказать человеку в глаза и говорим о нем за глаза, — не сплетня.
— Ну, вы, как всегда, сейчас же за философию! — показала белые частые зубы Даша. — Несчастный вы человек! Учительницы терпеть не могут философии.
— А что они могут терпеть? — засмеялся Ковригин, крепко сжимая губы и блестя танцующими в глазах бесенячьими огоньками. Улыбаясь только одними глазами, он кивнул на жену и продолжал шепотом: — Она никак не налюбуется Овсовыми, говорит: «Страсти-то какие! Он до потолка, она ему по колено».
Даша закрыла ладонью рот мужу:
— Болтун несчастный!
— Это ж правда!
Из противоположной двери вышло милое хрупкое существо с синими ласковыми глазами, предмет обожания Володи, сестра Нила, хозяйка бала — Маргарита Свирщевская. Она осторожно ввела в зал своего застенчивого кавалера, у которого небрежно висела на ремне за спиной полухромка. Мягко ступая и напоминая кошечку, Свирщевская пересекла зал, приветливо здороваясь со всеми светлой улыбкой и изящными поклонами. Поздоровавшись за руку с Северьяновым, она посадила Володю рядом с ним.
— Господа!.. — зардевшись вся, поправилась, — Товарищи!
— Кто же здесь «господа», а кто «товарищи»? — крикнул Овсов, останавливаясь в кругу со своим рыжеволосым мышонком.
— Извините!.. Ради бога! — бархатным голоском мяукнула Свирщевская. — Я хотела сказать, что сейчас начнутся танцы. Володя!
Попович, не медля ни секунды, ударил по клавишам и заиграл все тот же свой любимый и популярный тогда вальс «Осенний сон».
«Почему я среди этой публики становлюсь пень пнем? — подумал Северьянов, вставая на приглашение Свирщевской. — Ведь я должен был ее пригласить, а не она меня».
— Я очень плохо, можно сказать, совсем не танцую, — бормотал он.
— Я вас научу, — протянула Свирщевская Северьянову свои изящные пальчики. Движением рук и всего тела она напоминала милую избалованную кошечку, которая щурила обволакивающие, как паутинка, синие глаза. — Подчиняйтесь женщине! Вот так. Да вы же хорошо танцуете! — Она красиво закинула назад свою головку с мягкими светлыми волосами, легко кружась и почти не касаясь пола. Северьянов невольно носил ее в своих руках, как самый драгоценный дар природы. Нежась в его железных лапах, Свирщевская шептала: — Я очень хотела познакомиться с вами. О вас так много говорят.
— Плохое, конечно! — настороженно засмеялся Северьянов.
Синие круглые глазки горели сейчас голодным любопытством. Мимо вихрем промчались Гаевская и Нил. Свирщевская улыбнулась брату. Карие ясные глаза обожгли лицо Северьянова.
