— У меня ребра железные, отскочила, — отшутился Вордак.
— Прочь от окна! — горласто крикнул светло-русый подросток. Толпа в прихожей быстро раскололась на две половины, оставив перед окном свободную полосу, в которую хлынул из окна тусклый свет. — Должно, закатилась под нары? — сказал с досадой конопатенький белобрысый парнишка, брат Слепогина Николая. Он и два подростка, тоже поверившие, что пуля отскочила, с удвоенным усердием принялись шаркать под нарами своими шапками. Прося вбежала с двумя белыми полотенцами. Ромась с ее помощью перевязал рану.
Облокотись одной рукой о стол, Вордак дышал с минуту медленно и ровно, закрыв глаза и крепко сжав рот. Потом открыл глаза, посмотрел в сосредоточенное лицо Северьянова.
— Отступать не будем?
— Нет! — ответил Северьянов.
— Тогда продолжайте! — Вордак с помощью Ромася стал надевать гимнастерку. Стругов тихо сказал:
— Продолжать тут нечего! Все ясно, надо скликать общеволостную сходку. Объясним народу: хлеб рабочим и солдатам, а не буржуям. Прошу, кто желает, высказываться!
Василь, опершись здоровой рукой на лежанку, думал: «Опять, как на погорелое…» И вслух:
— Рабочим хорошо: у них — и гумно, и покос, и паровой, и яровой, и ржаной клин — все под одной крышей, а тут на носу весна, по нивкам из клина в клин с сохой мотайся, да за Маркелом с винтовкой по белу свету бегай!..
— Ну, ты же в коммуну записался?! При чем тут нивки?
— Я не о себе: вон, с первой разверстки сколько недовольных! Братья Орловы целую армию из них вербуют против нас.
Прижимая руку к ране и склонясь в сторону Василя, Вордак прохрипел:
— Хлеб повезешь?!
— С нашего двора, — зачастил Василь, — братюга уже в гамазею два мешка засыпал!
— А ты, Кузьма, депутат волостного Совета?
— Я свою долю хоть сейчас! Но народ поднять на вторую бесплатную отдачу хлеба трудно. (Кузьма керенки не считал деньгами.) Хоть бы соли на обмен прислали!
— Эх, Кузьма! — вздохнул Вордак. — Сразу видно, что ты в эсерах ходил. Никогда прямо не ответишь.
— Не повезут?! — вскипел Ромась. — Трясти богачей начнем.
— Ты потише тряси, Ромась! — спокойно возразил Силантий.
— Ты что ж, — исподлобья взглянул на него Вордак, — Советской власти не хочешь помогать? Ай, на дорожку Орловых собираешься выходить с обрезом? Все вы, богачи, одним миром мазаны. Придется с вами окончательно размежеваться.
— Не спеши, Вордак, со мной размежевываться. Таких, как я, несметная сила… К примеру, нас, Марковых, ты доси богачами считаешь, а зря! Мой брат Ляксей и я, действительно, до войны были зажиточны. У него были три сына, как дубы. Это главное богачество мужицкое. А теперь сынов война съела, как и у меня. Только у меня двоих, а у него все трое полегли. И вот Ляксей три года на одну Аришку опирался. Андрейка болезненный не в счет. Жена тоже больная и самому седьмой десяток. По каким же статьям ты его и теперь считаешь богачом? В первый год войны излишки были, да за три года сплыли. Теперь мое положение: я, конечно, и сейчас крепче брата. У меня трудящих душ более его. Прося, пущай Никитка подуросток, но вполне трудящая душа в нашем мужицком быту. Сам я — не в пример Ляксею: из рук коса и топор еще не валятся. Но и я сегодня липовый богач! Батраков мы, Марковы, спокон веков не держали: сами злы на работу. — Силантий поник головой, потом медленно поднял ее, заговорил снова: — Но все-таки я напротив Василя скажу! Слушай, Василь, ты должен больше других понимать, что мы в эту лихую годину хлебом одолжаем рабочего, что рабочий, как и мы, трудящий, а не барышник, и одолжение наше вспомнит, и должок отдаст. Мы с рабочим всегда будем друг друга одолжать. Рабочий нам помогает помещиков гнать, а мы ему — капиталиста. Ну, а Красную Армию кормить мы обязаны, само собой. Не накормим армию, не поможем рабочему продовольствием — капиталист опять осилит рабочего, а нас помещик в старые оглобли запряжет.
— Вот это золотые слова! — встрепенулся Вордак. — А таких вот, шатающих, — Вордак с лихорадочным блеском в глазах указал на Василя, — кулачье на рабочих сейчас натравливают.
— Силантий Матвеевич, — поднялся на локти и сел на кровати Северьянов, с сияющим лицом слушавший его речь, — прошу вас завтра обязательно выступить на волостном сходе!
— Со всем моим удовольствием! — улыбнулся Силантий, почесывая бок. — Правильным людям всегда рад помочь.
Семен Матвеевич, сидевший в запечье на поставленном на попа чураке, с каким-то намагниченным вниманием зорко следил за Северьяновым и Вордаком. Заметив, как Северьянов упал на подушку, быстро поднялся и обратил суровый взгляд на столпившихся в прихожей:
— Предлагаю немедленно очистить помещение, а товарища Вордака сейчас же в город, в больницу!
— Я, Семен Матвеевич, — улыбнулся, сморщив страдальчески лицо, Вордак, — сегодня же в ночь с первым обозом реквизированного хлеба уеду! — Вордак с помощью Ромася поднялся и уставил глаза на лежавшего с закрытыми глазами Северьянова: — Дементьевич! Не залеживайся! Нам с тобой хворать некогда!
