— Под семнадцатым богу душу отдала! — Маркел оживился и начал свой рассказ о совершенном им ни с чем не сравнимом зверстве: в два часа ночи заставил он соседа постучать Шингле. Шингла вышел на улицу. Трое самых сильных бандитов налетели на него. Он стряхнул их на землю. Двух задушил. Когда возился на земле с последним, Маркел ударом приклада в затылок оглушил его. Связали, ввели в хату, поставили грудью к стене, на глазах у детей и жены Маркел наносил ему удары ножом против сердца. Всю стену обрызгал кровью. Малышей хватали за ноги и били головами об угол печки…
— Грубовато, — поморщился слегка Анатолий, — ну, да будет так со всеми предателями.
Маркел вдруг поник головой. Тяжесть им содеянного, видно, все-таки пробудила умирающую совесть. По лицу его пробежала тень человеческой мысли.
— Железный был, стерва! — процедил он, наконец, сквозь зубы. — Про то, что его напоил я тогда и уговорил стрелять в Северьянова, никому не проболтался. За эту крепость языка жалко сатану! Силищу сатанинскую в лапах подлеца тоже жалко: двум нашим, как цыплятам, головы открутил. А ведь тоже бугаи были.
Бывший поручик погладил свои волосы.
— Теперь такую же черту, как и под Шинглой, ты должен подвести под делами Вордака, Северьянова и Стругова!
В землянку опустились сперва ноги в порыжелых сапогах, затем полы офицерской шинели и, наконец, вся шинель без погон.
— Поплывем мы скоро на своих ольховых жердочках! — изрек опустившийся в землянку русобородый бандит в офицерской шинели.
— Завтра чуть свет уходим отсюда! — объявил мрачно Анатолий свое решение.
— Что так?
— Нас обнаружили. А капитан Куракин?
— Сейчас придет.
Через полчаса штаб банды, которая насчитывала сейчас около полусотни человек, слушал план новых операций, которые носили массовый, но не военный характер. В ближайшие дни Орлов предлагал организовать крестный ход с лозунгами протеста против якобы изданного большевиками закона о закрытии церквей и изъятии церковных ценностей.
— Весна голодная нынче будет, люди злые! — согласился Куракин, расстегивая офицерский зеленый китель и поглаживая ладонью черные с проседью волосы, подстриженные под ерша. — Вы, Анатолий Игнатьевич, прекрасно продумали ваш план!
Анатолий продолжал:
— Во многих деревнях на сходах удалось разверстать реквизицию хлеба и на бедноту. Эти деревни до сих пор ни пуда не свезли в общественный амбар по второй разверстке. Надо теперь вдалбливать в голову каждого мужика и каждой бабы мысль, что крестьяне не обязаны даром кормить рабочих, довести крестьян до того, чтобы они, ложась спать и вставая, ругали большевиков! — Докладчик примолк на мгновение, подумал и объявил: — Довожу до вашего сведения, что в соседних с нами волостях действуют, правда менее сильные, чем наш, отряды. Из уезда отдан приказ врем этим отрядам связаться с нами. Мне предложено командование всеми отрядами южных волостей. Час возмездия приближается. По всей России встает попранная земская сила. На юге с помощью Англии создается могучая добровольческая армия. Недалек тот час, господа, когда ураган нашей великой земской революции сметет большевиков с лица многострадальной России.
— Простите, Анатолий Степанович, — сказал русоголовый, — мне не совсем ясна наша стратегия.
— Стратегия? — повторил Орлов. — Наша стратегия — опора на союзников, и в первую очередь на Англию.
— А немцы?
— У немцев у самих дела плохи. Их солдаты на нашем фронте отказываются выполнять приказы. Вы все помните, как еще в январе в немецкой армии произошли крупные столкновения. Под Ковно и сейчас двадцать пять тысяч восставших немецких солдат с орудиями и пулеметами окопались и готовы дать отпор карательным немецким отрядам. В Берлине, как вы знаете, образован Совет рабочих и солдатских депутатов. Мы можем опереться сейчас только на союзников. Такова внешнеполитическая часть нашей стратегии, а о внутреннеполитической я вам уже доложил: накалять атмосферу до всенародного взрыва и… беспощадный террор, физическое уничтожение большевиков! — После значительной паузы Орлов добавил: — Господа, наш лагерь обнаружен. Чуть свет мы покидаем Китай-город. У меня все. Какие будут вопросы?
— По-моему, все ясно! — ответил Куракин, посмотрев на Анатолия черными глазами с затаенным, как у Таисии, юмором.
— Мы с братом, — объявил, поднявшись, Анатолий, — пойдем поприсутствуем на раздаче обеда, а то как бы опять не учинило мордобой наше зверье.
— Пожалуйста, прошу вас, — улыбнулся добродушно Куракин, — пришлите сюда нам каши побольше и помасленнее, — князь причмокнул влажными губами.
— Вам жирное вредно, — зло бросил Маркел, поднимаясь за братом, — толстеете!
Куракин с подкупающим незлобием широко развел руками:
— Не понимаю! Зачем вы, Князь Серебряный, со мною, князем Куракиным, обостряете отношения? Я глубоко убежден: если большевики поймают нас с вами, повесят непременно рядом.
Братья Орловы молча выбрались из землянки. Русоволосый тихо выговорил:
— Только бы поскорей, опираясь на это вот кулачье, сколотить военную машину, а управлять ею уж будем мы.
