— Вы совершенно правы, штабс-капитан! — согласился Куракин, и в глазах его погасли вдруг и юмор и добродушие. — Но пока мы должны таким вот хамам, особенно как этот младший Орлов, во всем потрафлять. За ними идет вся эта вырвавшаяся из хомута кобылка. Ух, как я их ненавижу! Брр! Я привык менять каждый день белье, а меня здесь вши заели. Никогда этого не прощу хамскому отродью! — Куракин помолчал и добавил: — Откровенно говоря, я до весны здесь кое-как проканителюсь, а там махну в Новороссийск. Отец пишет: генерал Алексеев создает добровольческую армию. Англичане ее вооружают самым современным оружием, вплоть до танков.
Братья Орловы на воле поменялись ролями. Маркел подошел к кухне первым и, чувствуя в среде бандитов свое неоспоримое атаманское положение, крикнул кашевару:
— Пробу!
Кашевар кончиком весла выхватил из котла шматок каши, специально для пробы приготовленной, с крошками поджаренного сала с луком, и красиво подал его Маркелу, артистически поднимая голые локти.
— Ну и атлет! — похвалил кто-то повара из очереди бандитов, глазасто взиравших на котел и кашевара. Маркел прожевал кусок каши, снятой им с весла концом лезвия ножа, которым вчера добивал Шинглу. — Опять дымом пахнет?! — Бандиты замерли. — Ты что ж? Думаешь, голодные люди — свиньи, все, мол, съедят! За такое отношение к бойцам я тебя самого в котле сварю!
Блестя потным лицом, кашевар терпеливо выслушал брань атамана.
— Ну что вы, Маркел Игнатьевич! Разве ж можно так относиться к нашим бойцам? Это ж первые герои на всю Россию. — Вам из-под котла дымком в нос шибануло. В этом винюсь! Надо было головешки повыкидать.
— Ну, поговори еще! Дымом из-под котла шибануло! Я тебе другой раз так шибану… — Маркел блеснул ножом.
— Как Шинглу! — подхватил молодой парень в рваных кавалерийских брюках и облезлой папахе, из дна которой нечесаным чубом свешивались охлопья.
— Гы-гы-гы!.. Го-го-го!!.
— Шибани его, Маркел Игнатьевич, чтоб выше сосны брызнуло!
— Зачем собственную кровь проливать? Ведь он нашего стада скотина.
— Ничего. Засохнет, как на собаке!
Кашевар, привыкший к такому обращению голодной братии, ловкими движениями нарезал веслом ровные части круто сваренной гречневой каши и накладывал ее в солдатские котелки, медные кружки, глиняные миски и берестовые кузовки.
К кашевару подошел бандит с масляной наглой рожей, огромного роста, и подставил свой котелок.
— Мой Абросим много не просит, а дашь пуда три — не бросит.
— У твоего Абросима не тем концом нос пришит! — язвительно сощурил глаза молодой парень в рваных кавалерийских брюках. Очередь на разные голоса и лады опять загоготала и загегекала. Осмеянный бандит глянул на парня сверху вниз, сжимая кулак свободной руки.
— Вот вдарю в темя, как гвоздь в доску, по пояс в землю войдешь! — Но, встретившись ленивым взглядом с налитыми кровью глазами Маркела, сдерживая обиду, добавил: — Молод смеяться! На зубах еще волосы не выросли.
— Го-го-го! — снова поднялось над толпой и поплыло в чащу. Анатолий тихо, чтобы слышал один Маркел, сказал ему на ухо:
— Надо бы объявить им, что завтра чуть свет снимемся отсюда!
— Зачем людям нервы портить! Пусть хоть одну ночку поспят спокойно.
— Упрям ты, как бык!
— Совсем наоборот, — сказал, улыбаясь ехидно, Маркел. — Просто я здесь с ними умней тебя. Как хочу, так и строчу. А ты хоть и лайковый, а все равно проплеток.
— Зачем Куракина дразнишь? Он, как-никак, а князь. Англичане и французы без Куракиных нашей с тобой власти не признают.
— «Князь»! — передразнил Маркел. — Я этого князя плевком пришибу. Здесь он против меня гусь, а не князь. Здесь я князь, да еще Серебряный! И знать его не хочу! Он мне одним видом своим людей разлагает.
Разговор братьев утонул в перекриках и смехе бандитов. На утоптанном становище то там, то сям уже дымились котелки, кружки, глиняные миски и березовые кузовики, наполненные горячей кашей. Ели, умостившись на хворосте или сидя на корточках возле пней, кто ложками, кто просто пригоршнями.
— В наших лесных трущобах сынки кулаков и помещиков вьют бандитские гнезда…
— Как соловьи-разбойники! — нетерпеливо подпрыгнул на скамье Василь.
