— Вот-вот, — усмехнулся одобрительно Северьянов, озирая напряженные вниманием лица депутатов волостного Совета. — Залетит такой соловей темной ночью в какую-нибудь деревеньку и поет свои контрреволюционные песенки! Только крестьянин-бедняк да и многие середняки теперь зорка всматриваются в этих певчих птиц и видят, что голоса у них соловьиные, да рыло свиное. В разгроме главного гнезда братьев Орловых — Китай-города — нам, как вы все знаете, помогли местные крестьяне. Скоро братьям Орловым ничего не останется другого, как улететь в теплые края и продать свою шкуру англичанам. В гуще нашего народа им опоры нет… Таковы, товарищи, наши внутренние волостные дела! Теперь оглянемся на пройденный Советской властью шестимесячный путь! Вспомните картину, какая была у нас в феврале этого года! Что мы имели? Обнажение Турецкого фронта. Кулаки и помещики каркали: «Турки захватывают Кавказ!» А на самом деле после перемирия турецкие войска лавиной хлынули в свой тыл. На фронте у турок не осталось регулярных частей… Когда немцы возобновили наступление, нас начали пугать кайзером и прусскими юнкерами. Но вдруг американский президент Вильсон обратился ко всем воюющим государствам с воззванием ни больше ни меньше, как о заключении мира без аннексий и контрибуций. Почему он подхватил наш лозунг? Потому что рабочие и крестьяне всех воюющих государств заговорили нашим большевистским языком: «Долой войну!», «Буржуев — в окопы!..» Вильсон, может быть, хотел, чтобы освободившиеся боеспособные войска всех капиталистических стран бросить на нас…
Вордак, вертевший нервно в руках папаху, кинул ее на стол:
— Правильно! Масло с водой не смешать, а нас с буржуями тем более.
— Рядовой состав немецких войск, — продолжал после паузы Северьянов, — отказался наступать. Среди наступающих немецких и польских отрядов — одно офицерье да юнкера. Но после воззвания Вильсона и эта белогвардейская свора умерила свой пыл. Правда, немецкие генералы все-таки продолжали движение войск на Петроград, медлили с ответом на наши мирные предложения. Наша партия бросила лозунг: «К оружию! На защиту социалистического отечества!» В Петрограде на призыв Ленина откликнулись пятьдесят тысяч добровольцев. Для защиты революционной России встали немецкие, финские, английские, латышские, эстонские, украинские и польские красные отряды. Все в Красную Армию! Все в бой! За первую в мире рабоче-крестьянскую республику. Немецким генералам и юнкерам дали на орехи!
— Вылудили бока, — скривил тонкие сухие губы Стругов, — будут помнить.
Северьянов мельком взглянул на его бледное лицо:
— В феврале продающая Украину рада заключила мир с немцами. Немецкие юнкера грабят сейчас Украину. Но украинские крестьяне поднимаются на священную войну. С нашей помощью они выгонят вероломных юнкеров. Сейчас у нас апрель. Кулаки и помещики еще громче каркают: «Во имя спасения России Япония высадила десант во Владивостоке, англичане захватили Мурманск». Но наша молодая, с каждым днем крепнущая Красная Армия переходит от обороны к наступлению. Она заняла гнездо калединщины — Новочеркассы. Самоявленный спаситель России Каледин пустил себе пулю в лоб. Немцы возвратили нам Псков. Под Белгородом наши войска одержали крупную победу. Товарищи, во многих воюющих и невоюющих странах рабочие и солдаты поднимают красные знамена, организуют Советы. Даже в такой далекой от нас стране, как Египет, создан Совет рабочих и солдатских депутатов. Русская революция зажгла мировой пожар! Близок час, когда революционные волны смоют до основания подгнившие твердыни буржуазного строя. Он падет, и над всеми народами ярко засияет солнце братства и мира! Да здравствуют революционные рабочие, солдаты и крестьяне! Да здравствует наша молодая Советская власть! Да здравствует партия большевиков, выросшая в самой гуще народной и живущая в массах и с массами!
— Дай, Степа, руку! — перегибаясь через стол, под дружные хлопки и выкрики присутствующих приветствовал оратора Вордак. — Я всем говорю, что ты весь в меня — огонь, только я выше ростом, а граматешкой пониже!
Стругов, действуя вместо звонка ладонью, кивнул Северьянову на его место в президиуме: садись, мол. И вслух:
— Какие будут вопросы?.. Нет вопросов? Товарищ Вордак нам сейчас расскажет о контрибуции.
Под охи и вздохи зала Вордак громко зачитал разверстанные по деревням цифры. Вместо вопросов оратору раздались покряхтывания. Стругов бросил в зал:
— Есть вопросы? И какие будут суждения?
— Суждения? — как всегда первым подхватился со скамьи Василь. — Они с нас брали, теперь мы с них. Наше государство, наш и закон!
— С тебя, Василь, надо тоже дерануть! — выкрикнул сороколетовец с русской отпетой удалью в смуглом лице. — На самогонке ты крепко заработал!
— О самогонке стоит вопрос впереди. — Вордак посмотрел Василю в лицо, потом окинул его взглядом: — Сейчас толкуйте: правильно ли исполком по деревням разверстал контрибуцию?
— Высокому Борку надо бы прибавить! — улыбнулся из президиума Ромась.
— Своих высокоборских кулаков пожалел, — послышалось из середины зала.
