Колдун зажмурил глаза, напоминая старого кота, хихикнул и отмахнулся трубкой, из которой на пол посыпался горячий пепел.
— В такой ступе только черту табак толочь! Хи-хи!
Депутаты волостного Совета со смехом, с шутками единогласно подтвердили постановление березковской бедноты. Только земли не дали. Пусть, мол, обшивает баб, прокормится со своей зингеровской машины. Евлаха поясным поклоном поблагодарил всех и возвратился на свое место. Северьянов тихо сказал Стругову:
— Ну что ж, вызывай из коридора церковников.
Но не успел Стругов открыть рта, дверь в зал из сеней с грохотом распахнулась. Порог перешагнули две красивые молодайки. За их спинами с наганом в руке позеленевший от зла Ромась и сосредоточенно-задумчивые бойцы из караулки отряда.
— А ну, спойте птички, по-соловьиному, — крикнул красавицам Ромась, — как вы под хоругвями пели на крестном ходе!
— До чего красивые бабенки! — вздохнул кто-то в зале. Ромась сорвал с молодаек платки и повойники. Перед депутатами волсовета предстали два красивых безусых парня. У одного блестели на голове жирно смазанные деревянным маслом черные густые волосы; у другого кольцами вились на лбу белокурые мягкие локоны. Черноволосый глядел в пол и кусал досиня губы. Белокурый, видимо еще не привыкший к своей роли, поддергивал сарафан и виновато озирался веселыми голубыми глазами. Судя по лицу, голова его не была обременена мыслями.
— Как ты их завлек?
— Не я, а вот Дударев! — Ромась указал на одного из дежурных бойцов отряда, молодого парня с настороженными черными глазами, стоявшего у самого порога двери, как в строю, с винтовкой к ноге. Дударев виновато косил глаза на Ковригина.
— Не ожидал, не ожидал, Дударев! — засмеялся Ковригин быстрыми глазами. — Ну что ж, в штабе поговорим о нарушении тобою Устава гарнизонной службы, а сейчас докладывай, как этих красавиц к себе приворожил?
— По-солдатски, обыкновенно. Вижу, две молодухи у плетня коноплю лущат. Одна мне миг-миг. Я с поста, конечно, к ней, в чем винюсь, ну, обыкновенно, по-солдатски прижал к плетню. Она шепчет: «Тут неудобно, пойдем к вам, в караулку». А в караулке у нас больше полсотни, как вы знаете винтовок в пирамиде. Я сразу почувствовал, что держу в лапах не бабу, а мужское сложение. «Пойдем, говорю, — кивнул и другой, — тебе, мол, тоже кавалер найдется». Повел обеих. Товарищ Усачев из окна караулки все мои амурные дела видел и красавицам «руки вверх» скомандовал. Обезоружили. Черный было за нож, да товарищ Усачев его в чувство произвел, обе руки к лопаткам загнул. Ну, а белобрысого мы с Мажеевым обезоружили.
— Отведите бандитов в темную! — приказал Стругов. — Продолжаем, товарищи, заседание волостного Совета согласно повестке дня. Семен Матвеевич, позови членов церковного совета!
Церковники входили по одному гусиной цепочкой. Уселись на задней скамье у стены. Поп, низенького роста, розовощекий, с густыми короткими косичками, в сером лоснящемся подряснике, первым сел на краешек скамьи. За ним церемонно рассаживался весь церковный актив.
В движениях отца Ариши было столько древнерусской покорности, что у Северьянова при взгляде на него заныло в груди. Больнее всего было видеть среди них Гаевскую. Она вошла последней и, сделав один шаг от порога, остановилась. Стояла, готовая, казалось, к любой казни.
— Серафима Игнатьевна! — позвал ее громко Семен Матвеевич. — Садитесь вот тут, рядом со мной!
Гаевская встрепенулась, слезы благодарности блеснули на ее густых темных ресницах.
— Идите же! — настойчиво повторил Семен Матвеевич. — Вам не место среди этих лицедеев. Ведь это все богачи. А у богачей хоть брюхо и сыто, да душа голодная, вот они и выдумали боженьку для прокормления своих голодных душ.
Отец Ариши, слушая безбожную речь брата, смотрел на него неподвижным, глубоко запавшим внутрь взглядом.
— Гражданин Вознесенский, — обратился к попу Северьянов, — почему вы не сообщили ревкому о вашем собрании?
— Обыкновенный церковный совет! — земно поклонился поп.
— Да не гни спины перед товарищем Северьяновым, — возмутился Вордак. — Он ведь не патриарх всея Руси, которому вы письмо стряпали.
— Ваша власть незаконная! — встал ктитор Ладынин, встряхивая по-молодому седеющими, подстриженными под горшок волосами. — Захватная вы власть.
Поп с трудом сдерживал свой гнев против ктитора, который затеял всю эту канитель с тайным собранием, письмом к патриарху и крестным ходом. Поправив блестевший на груди крест, он встал.
