Спустя полчаса блужданий по окраинам Эрренбана мы подошли к амбару. Водитель приветствовал нас радостно. Доложил, что женщин, как и было приказано, передал в Мишане временной советской администрации.
– Пока вас не было, местные сюда даже носа не совали. Боятся.
– Правильно делают, – проворчал Добролюбов. Мне показалось, что с момента обнаружения ящика он стал каким-то нервным. Ответственность ему на плечи давит, или как? Но раздумывать на его психологическим состоянием мне было неохота. Помыться после мутной речной воды и тяжёлого перехода, пожрать и выспаться, – я сейчас только об этом и мечтал. Как и все остальные, впрочем.
После того, как привели себя в порядок и можно было отходить ко сну, я подозвал к себе нашего водителя и попросил привезти ко мне старосту. Боец, лишних вопросов не задавая, сгонял в центр деревни, вскоре вернулся с Гун Чжэном. Тот встал напротив, коротко поклонился – не слишком сильно, просто в знак уважения. Я ответил тем же, – надо чтить местные традиции. Потом замер: ну, и как я буду с ним общаться, если ни бельмеса по-китайски не понимаю? Вырвалось вслух:
– Твою ж мать, что теперь? Японца звать? Чёрт…
– Не нада японаса, таварища камандира, – вдруг послышалось от старосты.
Я удивлённо глянул на него:
– Говоришь по-русски?
– Мала-мала, – ответил он.
Я широко улыбнулся. Отлично! И, щедро сдабривая речь жестами, объяснил: мне надо, чтобы до завтрашнего обеда изготовили два ящика. Деревянные, но обитые для прочности железными полосами. Чтобы каждый закрывался на два замка. Крепкие, способные выдержать вес китайского подростка. Указал и размеры. Каждый в половину габаритов нашей находки.
Гун Чжэн кивнул.
– Вот деньги, – я сунул ему царский червонец. Знаю, что оплата несоизмерима, и на это золото можно половину домишек в Эрренбане купить. Но мне важнее, чтобы я смог переложить необходимое отдельно от всего остального.
На рассвете, когда серый свет только начинал пробиваться сквозь узкие окошки, больше напоминающие бойницы, – обычных в амбаре не было, даже в кабинете директора, видимо чтобы «женщины для утешения» не смогли убежать, – нас разбудил оглушительный звук винтовочного выстрела. Он разорвал утреннюю тишину, словно внезапный раскат громка.
Я резко открыл глаза. Через мгновение за толстой стеной амбара прострекотала автоматная очередь и кто-то из наших бойцов, находившихся в карауле, крикнул:
– Тревога!
Мы вскочили, быстро одеваясь. Хватая оружие, пригибаясь, бросились к выходу. Добролюбов негромко крикнул:
– К окнам! Занять круговую оборону! Оленин, за мной!
Все кинулись занимать места. Я последовал за командиром. Он бросился к двери, распахнул её, выскочил наружу и тут же повалился на землю – над его головой в метре по брёвнам ударили несколько пуль. Перекатившись в сторону, опер задержался за бревном, начал отстреливаться короткими очередями. Дождавшись, пока он отвлечёт внимание стреляющих, я выскочил из амбара следом и прокатился в другую от Серёги сторону, заметив краем глаза, что следом ударили пыльные фонтанчики.
Стреляли со всех сторон, и сразу стало понятно: мы угодили в окружение. Но кто это? Неужели японские диверсанты? Пронюхали каким-то образом о нашей находке и решили её отбить?
Слева, в той стороне, где лежал и отстреливался Добролюбов, за стеной амбара тоже слышалось короткое тявканье ППШ. В какой-то момент боец быстро выглянул, тут же спрятавшись – над головой пуля хлестнула щепками.
– Кто там? – спросил опер, не заметив бойца.
– Это я, товарищ командир! – отозвался Микита Сташкевич.
«Чёрт, как не вовремя!» – подумал я, и Добролюбов, если бы мог слышать мои мысли, наверняка бы согласился: нехорошо, когда радист оказался в карауле. Видимо, сменился под утро. Ведь если с ним что случится, кто вызовет подкрепление? Я, например, со старой техникой обращаться не умею. Если покумекаю, посижу часок-другой, то, может, и смогу достучаться до какой-нибудь нашей части неподалёку. Но нет у нас этого времени!
Я вскинул автомат. Неподалёку, в полусотне метров, уже стеной стояла тайга. Там, из-за деревьев, мелькали порой фигуры. Перебегут, выглянут из-за толстого ствола, прикрываясь им, сделают выстрел и опять прячутся. «Это не японцы, – подумалось. – До сих пор ни одной гранаты не бросили. Миномётов у них тоже нет и пулемёта». Но кто такие слабо вооружённые? Один из нападавших высунулся из-за сосны, начал прицеливаться. Замешкался дольше, чем следовало. Я плавно нажал на спусковой крючок. Во лбу противника расцвёл алый цветок, его опрокинуло на спину. Тут же пришлось прижаться к земле: с другой стороны в меня начали палить, пытаясь отомстить за убитого.
Я прикинул расстояние: гранатой не дотянуться. Чёрт, а ведь если нас так долго будут здесь держать, то рано или поздно захотят поджечь. Или придётся запереться внутри, беречь патроны. Хорошо, в амбаре бойницы есть. Я прополз на угол здания, посмотрел на право. Трое из леса попытались броском добежать до стены. Три короткие очереди, и они распластались в траве. Но с той стороны, откуда они мчались, их место заняли другие.
