– Именно так, – согласился куратор. – Истинное имя беса, который явился к нашему юному внештатному сотруднику. Абсолютно идентичный аурный след был зафиксирован также в Белозерском интернате для инициированных детей и на месте первого контакта в воинской части близ поселка Бесов Нос.
– И на семимостье то же самое, – догадался начальник отдела.
– Неплохая вырисовывается картина, верно?
Артур кивнул, а старик, указав на снимок, продолжил:
– Это фотография Леванцова Николая Владимировича, профессора кафедры межрасового симбиоза. В 1979 году он был похищен неустановленной сущностью. Предполагалось, что к этому был причастен злыдень, которого в тот момент искали все оперативники Москвы за совершение ряда преступлений. Но потом эта информация не подтвердилась. Вот протокол допроса профессора.
Артур взял у куратора сшитые нитками старые листы, на которых виднелся напечатанный на машинке текст. Ознакомление с протоколом заняло минут двадцать. Пограничный следователь, что допрашивал профессора, задавал множество сопутствующих вопросов, на которые пострадавший просто не знал, как ответь. Поэтому большая часть протокола не несла в себе никакой ценной информации. Важен был лишь разговор, случившийся после похищения, в момент которого бес назвал свое имя – Курент. В момент допроса оно всплывало несколько раз. Причем если саму беседу Леванцов помнил достаточно смутно, часто сбивался, путаясь в показаниях, то вот ее окончание, когда нежить раскрыла свою сущность, описал довольно четко. Отчего у Артура сложилось впечатление, что бес нарочно сделал на этом акцент. А вот зачем и почему? В этом, конечно, еще стоило разобраться.
– И чем так важен научный труд профессора?
Куратор лишь повел плечами и ткнул указательным пальцем в пожелтевший лист допроса:
– Думаю, это не столь важно. А вот то, что эта тварь уже забредала в наш мир еще в семьдесят девятом, этот факт нельзя списывать со счетов. Мы, словно слепые котята, считали, будто, кроме одноглазого лиха и хулиганистого аука, у нас не будет других забот. А как оказалось, нежить уже давно хозяйничает в нашем мире…
– Здесь есть пометка: пострадавший до сих пор жив, – прервал куратора Артур. – Почти сорок лет прошло! Как такое возможно?
Старик удивленно приподнял брови.
– А ну-ка дай глянуть, – лист учета перекочевал к руководителю.
Куратор помял подбородок, внимательно изучая отметки о повторных беседах, целью которых было установить новые сведения в старом архивном деле. И выдал неутешительный прогноз:
– Ну что тут скажешь, ты же знаешь, как у нас люди относятся к своим обязанностям. Возможно, это всего лишь формальная отписка, и мы имеем дело с гоголевской мертвой душой, которой давно нет на этом свете. Но попробовать все-таки стоит!
Вручив папку с делом Леванцова начальнику третьего отдела ОНз, куратор остановил Артура уже в дверях и тихо шепнул на ухо:
– Пацанёнка тебе лучше с собой взять. Ему при тебе спокойнее будет, а то мало ли что. Сам понимаешь, эта тварь теперь за ним по пятам, как на поводке, бегает.
Подчиненный кивнул и быстро покинул кабинет.
***
Когда мы добрались до места, нас уже ждали. Остановившись возле темных ворот, я покосился на старую табличку ярко-голубого цвета «Дом призрения душевнобольных имени имп. Александра III». Недовольно поежившись, я перевел взгляд на улыбчивого молодого человека, представителя данного учреждения. Он пожал руку шефу и, раскрыв кожаную папку, бодрым голосом уточнил:
– Вас, значится, интересует Леванцов Николай Владимирович?
– Верно, – подтвердил Артур.
– 1931 года рождения?
Шеф снова кивнул.
– Замечательно, – юноша максимально растянул рот, отчего улыбка превратилась в неприятную гримасу. – Пройдёмте со мной. Пропуск я уже выписал.
Мы двинулись к проходной. Внезапно наш проводник остановился, обернулся и, сцепив руки, прижал их к губам, указал в мою сторону.
– Простите, а молодой человек?
– Это наш внештатный сотрудник, он пойдет со мной, – однозначно заявил шеф.
– Уверены? – уточнил молодой человек.
Артур обернулся в мою сторону и, положив руку на плечо, поинтересовался:
– Надеюсь, тебя не испугают люди, которые ведут себе немного неадек… неправильно?
– Не испугают, – уверил его я, вспомнив, как часто в нашем поселке сталкивался с местными алкоголиками и наркоманами.
Мы прошли КПП – охранник быстро проверил документы, снял металлический фиксатор с вертушки и пропустил нас на территорию. Трехэтажное здание из темно-красного кирпича располагалось в окружении старых сосен и дубов. Среди темных аллей имелось множество дорожек и свежевыкрашенных деревянных скамеек. Меня удивило лишь то, что дорожки здесь были не прямыми, а округлыми, создавая некий знак бесконечности: то есть, куда бы ты не отправился, все равно вернешься в исходную точку.
– Одна из старейших больниц Санкт-Петербурга для неизлечимо помешенных, – гордо отметил наш проводник. – А начиная с 1985 года, единственное в нашем городе учреждение для лечения граждан, пострадавших от нечистой силы.
– Единственное? – удивился Артур. – А как же Валаамский центр реабилитации?
