Главное – говорить так, как говорят люди, уверенные в том, что будут жить спустя десять минут, час, год, несколько лет.
Суворов прошёл вдоль машины до конца кузова – а там уже суетился водитель, открывая двери.
– Что тут у нас? – нацелились сразу тремя фонариками казаки. – Ой, богато.
– Есть тушёнка, другие консервы, детское питание, памперсы…
– Памперсы давай, – вдруг сказали казаки. – А прокладки, тампоны есть?
– Есть, – удивился Суворов.
Он нарочно первым запрыгнул в кузов.
Находясь вверху, заметил, что, пока казаки сползались к раскрытому кузову, Дак встал поодаль у них за спинами. Лица Дака было не видно. Руки он держал в карманах.
Суворов сдвинул ящик, другой, третий.
– Забирайте. И ещё вот. И вот.
Он готов был дать много, больше, чем просили, но остановился только затем, чтоб не показать себя слишком слабым и зависимым.
Уверенно спрыгнув, сказал водителю громко:
– Закрывай.
– А там чего? – спросил усатый, указывая рукой, но водитель уже захлопывал створки, и, не без расчёта, по этой руке, несильно, попал.
Суворов направился в сторону кабины, ступая, казалось, по слишком мягкой, почти засасывающей земле, и время от времени касаясь рукой брезента, обтягивающего кузов.
Его пальцы, чувствовал Суворов, дрожали.
В кабине по-прежнему сидел нахохлившийся Трамвай – с особенно узким, почти птичьим лицом.
Суворов уселся рядом и спрятал руки меж коленей, чтоб никто не заметил его дрожи.
Одновременно уселись Дак и водитель. Машину они так и не глушили.
Водитель тут же переключил рычаг скоростей, и, не без остервенения, тронулся, с трудом сдерживаясь, чтоб не выдавить педаль газа хотя бы в половину.
– Эй, – крикнули с улицы, ударив кулаком о борт.
– Не останавливайся, – сказал Дак.
Несколько минут все молчали.
– А зачем им прокладки и эти… тампоны? – спросил Суворов.
– Когда ранения – самое то, – сказал Дак. – Только с кем им тут воевать…
– Ну и собаки, – сказал Трамвай.
Голос его опять повеселел.
Прошло ещё несколько минут, а Суворов всё никак не мог понять, дрожит ли он по-прежнему, или его трясёт от дурной дороги.
…Приехали в предрассветной, словно бы кислой на вкус, дымке.
Машину загнали во двор одноэтажного, небогатого дома.
Дом, Трамвай не соврал, оказался жилым, хоть и стоял на отшибе, в полукилометре от едва различимой в полумгле деревни.
– Покажу, где спать, – сказал Трамвай.
Им с Даком отвели маленькую комнатку с поклеенными лет тридцать назад обоями.
Две, с железными сетками, кровати, дощатый пол, лампочка без абажура.
Лёгкий привкус затхлости и мышиной жизни.
Суворов, не раздеваясь, упал на кровать. Несколько раз открыл и закрыл глаза. В голове не умолкал грохот мотора. Усатое лицо кривлялось в темноте. Была видна крупная рука с грязными ногтями, крепко вцепившаяся в дверь машины.
В девятом часу утра, с тяжёлой головной болью, Суворов очнулся.
Дак безмятежно и беззвучно спал.
Суворов спустил ногу с кровати, раздался переливчатый стрёкот пружин, – Дак тут же открыл глаза.
– Встаём? – спросил он с лёгкой хрипотцой.
– Не знаю… – ответил Суворов, пытаясь понять, что за похмелье его мучит. – Наверное…
– К одиннадцати будет наша машина, – сказал Дак. – Я отписал комбату.
– Сюда приедет?
– Нет, сюда Трамвай не хочет… – Дак потёр глаза кулаками. – Лесенцов снял под склад помещение. Сейчас всё копейки стоит. В половине зданий можно даже не спрашивать: заходи и хоть селись.
Суворов кивнул и молча вышел во двор.
Было прохладно, муторно; насыщенный моросью, кружил ветер – но дождь никак не начинался.
“Отчего я не испытываю радости? – удивлялся Суворов. – Я должен радоваться. Вместо этого у меня болит голова. Как болит голова. Никогда же не болела до сих пор”.
Трамвай объявился через час: оказывается, он даже не ложился, а куда-то катался на своей белой “Ниве”.
– Гуляешь уже? – громко поприветствовал он Суворова. – Сейчас нам стол накроют.
– Да я не хочу.
– Накроют, – повторил, словно и не Суворову, а самому себе Трамвай.
Хозяйка нисколько не походила на жену контрабандиста: скорей, напоминала сельскую учительницу.
Она с интересом поглядывала на Суворова: видимо, гость показался ей слишком приличным для таких дел, а она попривыкла к другим типажам.
Суворов всё ждал, что хозяйка заговорит с ним, – но нет, она так и не сказала ни слова.
Проспавший ещё часок и умывшийся до красных пятен на лице, пришёл Дак.
Выпив две чашки крепкого кофе – по три ложки на стакан кипятка, – Суворов немного ожил.
Есть он в очередной раз не стал, но, разломав плитку шоколада, подолгу держал каждый кривой ломтик во рту.
– Дак, ты правда командир роты? – спросил Суворов.
– Да ну… – засмеялся Дак. – Командир отделения.
Трамвай тоже чему-то засмеялся.
Хозяйка, наконец, заговорила:
– Чего не едите? – спросила у Суворова. – Может, что-то особенное приготовить?
– Нет, – ответил. – Нет, нет, нет. Просто я невыспанный.
Пришёл пешком вчерашний водитель: видимо, тоже жил где-то неподалёку.
Поблагодарив хозяйку за угощение, Суворов с Даком на “Ниве” Трамвая отправились в ближайший городок. Его грузовоз катился следом.
Суворов во все глаза смотрел по сторонам.
