– Я с удовольствием поезжу с вами бесплатно, – ответил Дак. – Только заедем за моей снарягой. Я тут оставил у знакомых. По пути. Однополчанин – воевал в первый месяц. Потом контузило, дома сидит.
Они крутанулись до ближайшей к таможне деревеньки, и остановились возле трёхэтажного жёлтого дома.
Захватив в подарок товарищу блок сигарет, Дак вышел, и явился через считанные минуты в отлично подогнанной разгрузке и с автоматом: красивый и внушительный донельзя.
Через час вернулись на склад.
Ещё подъезжая, Суворов увидел Лесенцова, стоящего в одиночестве на входе. Он был в форме; и форма ему тоже шла – словно все те, предыдущие встречи Лесенцов был поддельный, не вполне настоящий, – а тут наконец стал самим собою. Не вынимая рук из карманов, он курил. Огонёк перемещался влево-вправо, иногда падала искра.
Суворов припарковался возле самого входа. Лесенцов узнал его, и, кажется, приветливо кивнул.
Суворов поднял ручник и некоторое время сидел, словно боялся что-то важное забыть в машине.
Первым вышел Дак и почти крикнул: “Здравия желаю!”.
Кобура у Лесенцова размещалась на правой ноге, почти возле колена: оттуда виднелся ТТ. Разгрузка его была туга и забита. Рацию Лесенцов носил не в нагрудном кармане, а сбоку, ближе к спине. Длинная её антенна чуть раскачивалась.
Суворов и Лесенцов крепко пожали друг другу руки.
Суворов вкратце пересказал ему всё произошедшее, очень похвалив Дака, – тот, как и водитель Лёха ранее, отошёл и встал поодаль: ровно настолько, чтоб быстро подойти, даже подбежать, если окликнут, но при этом не мешать разговору.
– Я возьму Дака у тебя на пару дней? – попросил Суворов. – Надо проехать по адресам, которые люди прислали.
– За такие дары, что ты нам довёз – даже на три, – сказал Лесенцов, и без перехода поинтересовался: – Как там Настя?
Настей звали жену Суворова.
– А что Настя? – сухо спросил Суворов.
– Не волнуется? – спросил Лесенцов, словно не заметив мгновенный смены настроения у собеседника.
– Не знаю. Написал ей, что всё в порядке… Она лишнего не спрашивает.
Лесенцов коротко кивнул.
Суворову вдруг стало противно. Особенно ненужной казалась последняя фраза – о том, что Настя ничего лишнего не спрашивает. Зачем он это произнёс?..
Крайне недовольный собой, Суворов попрощался и поспешно забрался в свой “Патриот”.
Дак бегом вернулся к Лесенцову, переспросил что-то, услышал ответ и, дождавшись, пока Суворов с визгом развернётся и на миг встанет, тоже запрыгнул в машину.
Суворов погнал куда-то, хотя не очень понимал направления.
“Лишнего не спрашивает. Она лишнего не спрашивает”, – повторял он про себя, безуспешно пытаясь понять, что́ ему так неприятно в этой фразе.
– Здесь направо, – подсказал Дак.
Суворов, наконец, вспомнил, что они собрались ночевать в местной гостинице.
– Паркуйтесь прямо напротив входа, – посоветовал Дак. – Чтоб с ресепшена видели машину. Никакие камеры всё равно не работают.
На ресепшен стояли два мужика в накинутых на плечи куртках.
Гостиница была совершенно пуста, но гостей почему-то заселили на пятый этаж.
Водопровод не работал. В каждом номере стояло по ведру с водой.
– Подъём в семь, – сказал Суворов, расставаясь в коридоре с Даком и Аланом, и, обращаясь к провожавшему их портье, спросил: – Чаю можно будет выпить с утра?
– Дадим чайник. Электричество от генератора. Вскипятим, – ответил тот, как показалось, с неприязнью – но не к Суворову, которому смотрел в глаза.
Дак стоял с чуть насмешливым видом. Судя по всему, портье не нравился именно ополченец с автоматом – как и все остальные ополченцы вообще, – и Дак об этом догадался.
Суворов раздеваться не стал; заснул сразу и спал крепко: сказались последние дни.
Встал в неожиданно хорошем настроении.
Первым делом вспомнил про Настю, но с утра уже не понял, из-за чего, собственно, он так злился вчера.
“Да, не спрашивает ничего лишнего – а что такого?”
Выйдя из номера, стукнул в дверь Даку и, сделав два шага, Алану.
– Иду! – отозвался откуда-то из туалетной комнаты Алан.
В тот же миг Дак вышел в коридор, полностью одетый и подтянутый.
Им, как и обещали, вскипятили чай.
Суворов сходил в машину и принёс оттуда не доеденную в дороге копчёную колбасу и ломоть сыра, – думал, всё испортилось, но нет: чуть лежалое, съестное пахло ошеломительно, и с утра показалось необычайно вкусным.
– Начнём с дальней точки, да? – посоветовался Суворов с Даком уже в машине. – И будем, возвращаясь оттуда, заезжать по другим попутным адресам.
– Так точно, – сказал Дак, севший на правах экспедитора на переднее правое. – Мне Лесенцов вон что дал… Сейчас разберёмся.
С этими словами Дак вытащил из-за пазухи большую, вчетверо сложенную карту, и разложил на коленях.
Они выбрали городок у самой линии соприкосновения и бодро помчались туда.
Суворов был спокоен и счастлив: он ловко правил машиной, и машина слушалась его, а мир был открыт и безоблачен.
Что бы ни было между Лесенцовым и его женой – это не имело уже ни малейшего значения: мука отпустила его.
