Суворов на ходу раскрыл коробку с дисками, выискивая, что́ бы такое включить, подобающее минуте, – но пропустил выбоину, машину сильно тряхнуло, и россыпь дисков полетела во все стороны.
– Чёрт, да что ж такое… – весело выругался Суворов; переключился на вторую, тихо выехал из ямы, одновременно доставая диск, укатившийся к самой двери.
– Надо бы уезжать, – повторил Дак. – Побыстрей.
– Хорошо, – ответил Суворов, наконец, оценив строгий настрой всегда невозмутимого Дака.
Он вдавил педаль газа – но машина не отозвалась.
Суворов в один миг почувствовал, как помертвело его сердце и стали холодными руки.
Он ещё раз надавил педаль – и ничего.
Машина катилась на второй, готовясь встать и заглохнуть.
– Чёрт, мы сломались! – сказал Суворов.
– Что такое? – спросил Алан озабоченно.
– Да не газует. Педаль газа – вот, – Суворов дважды нажал на неё. – Мертва!
Суворов посмотрел в зеркало заднего вида.
Вдалеке был виден “козелок”, спешивший к ним.
Расстояние ещё было приличное – едва ли бы их нагнали, если б они могли двигаться дальше.
Но они не могли.
Суворов положил руки на руль и закусил нижнюю губу.
Дак снял автомат с предохранителя, тихо открыл дверь и вышел на улицу, вглядываясь в идущую к ним машину. Вжавшись в “Патриот”, он стоял так, чтоб не было видно его автомат, который он держал за рукоять дулом вниз.
– Гранату сможете бросить? – спросил Дак, не поворачиваясь к Суворову.
– Да, – сказал Суворов. – Смогу.
Дак левой рукой извлёк из нагрудного карману гранату.
– Если укры… – сказал он, – …я крикну “Бросай!”. Сами не бросайте первым.
– А мне есть граната? – спросил Алан.
Дак передал и ему.
– Лучше всего – в окно им, если будет открыто. Или через капот, на ту сторону, – разборчивым и медленным голосом говорил Дак, не ошибаясь ни в одной букве. – Разлёт осколков малый, но если рядом с нами бросите – самих посечёт. После броска сразу падайте на сиденья…
Суворов поставил рычаг “Патриота” на паркинг и онемевшими руками разжал усики гранаты.
Опустил стекло и чуть повернулся, ожидая “козелок”, держа гранату в правой, а кольцо, готовый его вырвать, меж большим и указательным пальцем левой.
“Козелок” неспешно объехал ту яму, в которую угодил “Патриот”, и остановился со стороны Суворова, дверь к двери.
В окно “козелка” высунулось помятое лицо в казачьей папахе. Из-под папахи виднелся грязный, с красным потёком, бинт, грубо накрученный вкруг головы.
– А вы откель, ребята?
– Гуманитарку развозим, – сказал Суворов, понимая: спасён, спасены.
– Дело богоугодное. Помогай, Христос, – сказал казак, и “козелок”, наддав газу, с места рванул дальше.
Суворов медленно открыл свою дверь и вышел на улицу, продолжая держать в окоченевшей правой руке гранату.
Он присел на корточки, разглядывая педаль газа: может, там какой-нибудь заметный тросик оборвался, и его можно соединить заново.
Под педалью газа, стоймя, расположился музыкальный диск, мешавший давлению.
У Суворова дрогнуло ошеломлённое счастливой вестью сердце.
Он бережно извлёк левой рукой диск и показал его Даку, покачивая в воздухе.
Дак улыбнулся.
Отсутствующий передний зуб ужасно ему шёл.
Суворов сел на место и вдавил педаль.
Машина взревела.
Обстрел они переждали в подъезде: Скрип, Лесник, Худой и Абрек.
Скрип происходил из казахского рода, Лесник был по бабушке эстонец, Худой имел татарскую примесь, и только Абрек оказался русским. Но курчавая его борода, тёмные глаза под угольными бровями, ловкие, с длинными пальцами руки, степенные повадки в движениях, мягкая речь и ещё, пожалуй, пристрастие к травке, – делали его совершенным абреком. В то, что звали его то ли Андрюхой, то ли Антохой, фамилию имел он то ли Петров, то ли Ванин, и родился в деревне на границе с Ростовской областью у обычных, ни гор, ни войны не видевших крестьян, – никто не верил; и он тоже давно перестал.
Лет двадцать назад отслужив в армии, Абрек полюбил воинское дело, и, уже по контракту, исхитрился объездить далёкие горячие точки; а когда началась война здесь – вернулся в места, где вырос.
О своём опыте он особенно не распространялся, что тоже выдавало в нём армейского человека, всегда знающего, что инициатива имеет инициатора.
…Они сидели под лестницей, искренне надеясь, что прямое попадание реактивного снаряда подходящего калибра не обрушит весь подъезд им на головы. Остальное можно было пережить.
Дождавшись, когда перестало грохотать, вышли на улицу, и двинулись к тому перекрёстку, который, согласно приказу, должны были – как мобильная группа – занять.
Командовал всеми Скрип, не служивший в армии, и едва ли не впервые в жизни взявший оружие в руки на этой войне, но быстро обучившийся всем азам.
Абрека он разгадал, хоть и не сразу.
Поначалу, когда они той же группой стояли на другом перекрёстке и Абрек убил – или, если точнее, очень ловко и почти ласково зарезал, – пришедшую к ним на запах тушёнки собаку, Скрип подумал, что ему попался в группу недобрый человек, которого когда-то покусали.
