– Скрип, всё растащат без нас.
Он принципиально не желал называть Скрипа “командиром”, как и любого другого старшего по должности, вплоть до комбата.
Скрип стоял на приступках магазина и озирал всё это – вдруг осознав, что перед ним не просто некоторое количество товаров, а настоящее богатство.
Всю предыдущую жизнь он – сын своих небогатых родителей, еле тянувших его боксёрские кружки, – заходя даже в самые простые супермаркеты, пересчитывал в кармане мелочь, чтоб не разглядывать её на ладони, как дошкольник, – хотя всё равно заканчивалось именно этим.
Нет, конечно, иной раз случались какие-то приработки и зарплаты – но время, ушедшее на получение этих денег, тянулось муторно и долго, а тратилось всё в считанные дни, а то и часы.
Как-то раз Скрип с удивлением подсчитал: он должен трудиться месяц, чтоб погулять один день, – то есть в году таких дней всего двенадцать. Это открытие его обескуражило.
И вот настал день, когда он мог позволить себе всё.
Скрип очень любил есть.
Скрип мог съесть таз – ну, хорошо, – полтаза шашлыка и, следом, десять, а то и пятнадцать плиток шоколада.
Алкоголь он любил не очень, зато ценил напитки, хоть сколько-нибудь напоминающие кумыс, и мог выпить ведро – ладно, треть ведра, – скажем, кефира. Зато сразу.
Кроме того, тут были сыры и все виды масла, орехи, десятки видов сладостей – сгущённое молоко! – в том числе варёное! – с полсотни видов колбас – мягких, как хорошая девушка, твёрдых, как хороший парень, – сотни наименований консервов, лоток овощей, лоток фруктов, рыба – солёная, копчёная, вяленая.
А даже и яйца.
Скрип поймал себя на том, что больше всего сейчас хочет простукивать яйца, и выпивать их одно за другим – чуть соля язык, подцепляя соль из развороченной бумажной упаковки, и заедая малым количеством хлеба.
В детстве мать позволяла выпить подряд не более трёх яиц – пугала какой-то болезнью, да и яиц покупали по два десятка, не больше, – а сейчас можно было выпить два десятка подряд, или даже три десятка. И укусить копчёную колбасу прямо за середину. И, немного пожевав, вытащить из счастливого рта кусок обёртки.
– Возьмите, кто в чём нуждается, – сказал Скрип, стоя наверху, и чувствуя себя своим предком: ордынцем в лисьей шапке.
Он сам понял, что играет, и засмеялся: ему было несказанно хорошо.
Глядя на своих товарищей, тут же начавших набирать всё подряд, он даже расхотел лично пользоваться щедростью, явленной Провидением.
Скрип довольствовался прекрасным чувством того, что товарищи его – одни: в этом магазине, в этом районе, в этом отрезке времени и весны.
Разглядывая мелькающие меж полок и товарных рядов головы, он заключил с чувством необычайного удовлетворения:
– Характер донецкий, воспитание малороссийское, кровь какая попало, мир – русский.
И, подумав, добавил:
– Десятину добычи каждого – мне.
Ордынское прошлое нельзя не учитывать.
Сначала они услышали характерный звук мотора.
Потом автоматную стрельбу.
Потом увидели БТР-70.
Гранатомёт был у Абрека; Абрек вообще умел стрелять из всего.
Он пожалел, что упустил время, оборудуя позицию, и не исполнил задуманное: надо было проникнуть – хотя б и при помощи Худого – в квартиру на втором этаже вот этой пятиэтажки, и устроить здесь полноценную городскую войну: давно хотел.
Видимый Абреку Скрип не стал пользоваться рацией, а махнул рукой: отработай.
Они находились на разных сторонах улицы.
Абрек смотрел на БТР и размышлял.
Его смутило, что не было никакой артиллерийской подготовки – их могли бы, хотя б для вида, покошмарить ещё; однако последние три часа стояла почти навязчивая тишина, они даже успели наесться шпрот и напиться лимонада.
Только что вдалеке раздались две автоматные очереди, и всё.
БТР шёл один – и двигался достаточно быстро, но будто бы дуром. Так опытный водитель, идя вослед за другой машиной, по неким признакам сразу понимает, что перед ним едет либо подслеповатый старик, либо зелёный юноша, либо только что получившая права женщина не важно какого возраста.
БТР управлялся либо очень пьяными, либо очень напуганными людьми – догадавшимися о том, как выжимать скорость, но не слишком представляющими направление пути.
Было ощущение, что бронированная машина в ближайшее время врежется, например, в дом, или в любую иную преграду – вот, скажем, в абрикосовое дерево.
Наконец, БТР не стрелял.
– Абрек! – крикнул Скрип, увидевший, что тот убрал с плеча шайтан-трубу – РПГ-7 с уже вставленной кумулятивной гранатой.
Абрек указал левой рукой: смотри.
Люк БТРа был открыт, и оттуда показалась закреплённая непонятно на чём рубаха.
Впрочем, её сразу сорвало – висела она на вертикально поднятом автоматном стволе.
БТР пронёсся мимо них, Худой не выдержал, дав очередь – совершенно бессмысленную, – по броне, но именно это, скорей всего, и повлияло на путь машины: снеся придорожное ограждение, БТР выкатился на тротуар, подпрыгивая, проехал ещё какое-то расстояние и въехал в будку печати, снеся её до половины.
– Не стрелять! – крикнул Скрип. – Абрек, Лесник – туда! Худой, наблюдаем за дорогой!
Леснику было ближе всего до БТРа.
– Вылезай! – крикнул он, подбежав.
