С великим трудом добываемое оружие являлось определяющей ценностью создающейся армии, посему даже вопреки приказам высшего командования в этой сфере случались вещи малообъяснимые и удивительные: как, к примеру, вчерашний казус – когда вновь созданный батальон едва не был отправлен в бой, вооружённый по большей части разве что столовыми приборами.
Бригадные офицеры знали: выдать оружие – проще простого, а забрать его потом – почти невозможно. Но вдруг батальон расформируют, или переподчинят, или здание располаги накроет дальняя артиллерия, и все погибнут? Всегда лучше подождать: наверное, так рассуждали штабные.
– Ваше, забирайте, – щедро указывал распорядитель, помечая что-то в своих бумагах.
Подобного богатства Вострицкий никогда не видел: пулемёты нескольких эпох, стройные ряды автоматов, цинки патронов, россыпи гранат, гранатомёты разнообразных модификаций, – всё это было красиво, пахло, отсвечивало, вселяло уверенность.
– Петя – ваш, – продолжал распорядитель. – Два “сапога” – ваши. Десять труб – ваши. Все морковки – ваши.
Вострицкий следил за движениями его рук, едва успевая понять, о чём речь.
Петей назвали ПТРД: противотанковое ружьё системы Дегтярёва. “Сапогом” – СПГ: станковый противотанковый гранатомёт. “Трубой” – РПГ-7: ручной противотанковый гранатомёт, а морковками – заряды к нему.
На пару с Лесником Вострицкий тягал всё это в бусик.
Действие напоминало предпраздничный поход за покупками.
Водитель Калибр цокал языком и даже принюхивался.
Лесник выглядел задумчиво: втайне оружие обещало не только чужую смерть, но и собственную.
После обеда приступили к закреплению оружия за личным составом, но Вострицкий валялся на своей шконке, потому что в батальон перешёл одним из первых, и пристрелянный АК-74 у него уже имелся.
На подоконнике Вострицкий обнаружил оборванный с разных концов журнал, с половиной текстов на украинском и с половиной – на русском.
Давно решивший выучить мову, Вострицкий произносил отдельные слова вслух, пытаясь догадаться об их значении.
Дверь приоткрылась, и возникшая голова дежурного выпалила:
– В штаб!
– Меня? – не поверил Вострицкий.
Дежурный, не ответив, исчез, оставив дверь приоткрытой.
Вострицкий легко поднялся, накинул китель, и через минуту уже стоял возле штабных дверей.
Постучался:
– Разрешите?
Начштаба, сидевший за своим столом в углу, поднял на него рачьи глаза и даже не кивнул, а моргнул.
В помещении штаба находился комбат.
– Здравия желаю! – поприветствовал Вострицкий командира, войдя.
– Дверь закрой, – сказал начштаба.
– Здравия, – буднично и еле слышно отозвался комбат, листая контакты в своём телефоне.
Вострицкий аккуратно прикрыл дверь.
Комбат, наконец, отвлёкся от мобильного:
– …это у нас кто?.. Вострицкий, да. У тебя военный опыт, Чечня, ранение, верно?
– Было дело, – сказал Вострицкий.
– На командных должностях состоял?
– В армии – нет.
– А после армии?
– Зам директора в фирме.
– Большой?
– Так точно. Сто служащих.
– Людьми управлял, значит.
– Ну, естественно.
– Здесь давно? У кого служил?
Вострицкий вкратце отчитался: с кем был, что видел и где участвовал.
– Отделение возглавишь? – спросил комбат.
– Какое? – удивился Вострицкий.
– В котором числишься.
– У нас же есть командир отделения. Радость позывной.
– Радость уволился.
Вострицкий – чтоб иметь хоть какое-то время для размышлений, – поинтересовался:
– А чего это он?
– Войне и года ещё нет, – спокойно пояснил комбат, – а уже развелось пройдох. Устраиваются – и до первого кипиша. Едва припекает – переходят в другой подраздел, подальше от “передка”. Тех погонят к “передку” – снова подают на увольнение. Радость с утра уже с рапортом стоял, – комбат вдруг засмеялся.
Не сказать, чтоб Вострицкий удивился: он уже повидал достаточное количество ополченцев, форсивших в новой форме за многие километры от фронта – и к передку никогда не приближавшихся.
Но Радость… Он казался отличным командиром отделения. Разбирался в оружии и суждения имел по военным и бытовым поводам самые весомые.
Комбат вернулся к своему телефону и снова начал листать контакты.
– Ты отвечать будешь, нет? – спросил начштаба Вострицкого.
– Я готов, – чётко и даже чуть громче, чем следовало, ответил он.
Начштаба скроил кислую гримасу: “…чего орать-то…”
Комбат, не отрываясь от телефона, качнул головой: ну и хорошо.
– Тогда иди сюда, – сказал начштаба, и развернул на столе карту.
По какой-то причине их батальон не отправили отбивать “промку”, но и задачу не сняли; все пребывали в ожидании.
Зато комбригу явилась идея выставить засаду в одной из деревень “серой”, считавшейся демилитаризированной, зоны.
Во всех батальонах была нехватка людей, кроме нового; вызвали комбата, назвали деревню, сказали: работайте.
Командир роты, в которой числился Вострицкий, расставаться со своими проверенными комвзводами в преддверии возможного штурма “промки” не желал.
В итоге, когда комбат с начштабом и ротными решали, кого сплавить на засадное сидение, выбор неожиданно пал на Вострицкого.
Теперь он катил в сторону обозначенной начальником штаба деревни, и был не в силах сдержать улыбку.
Как же всё стремительно меняется!
