Вчера Вострицкий едва не пережил сильнейший за всю жизнь позор: обморок в присутствии высшего командования.
А сегодня – он сам уже командир, получивший боевое задание.
Их снова вёз Калибр, и Лесник тоже был в команде Вострицкого.
Вострицкого вдруг как укололо: он вспомнил, что Лесник на построении стоял рядом, через одного бойца от него.
В памяти проявился отчётливый кадр, как Лесник коротко оглянулся, когда Вострицкий почти уже сполз в тошнотворное небытие. Но секунду спустя комбриг, на очередном развороте, повысил голос, и Лесник вернулся в исходное положение, соответствующее команде “смирно”.
Вострицкий несколько раз скосился на Лесника, но тот никак не выражал причастности к их общей тайне. Напротив, в какой-то миг Лесник, заметив взгляд Вострицкого, приветливо улыбнулся.
Лесник улыбался одной стороной лица, и улыбка получалась как бы скошенной, но это ему шло.
Помимо Лесника, с Вострицким было ещё семь ополченцев его отделения, а также приданный их команде Калибр со своим “бусиком”.
Вострицкий своих бойцов ещё толком не знал, – ну, обедали вместе, ну, поговорили разок-другой на перекурах, – так что надеялся познакомиться и обжиться со всеми уже на новом месте.
Отделение со всем своим багажом еле вместилось в “бусик”.
Повсюду вкривь и вкось теснились рюкзаки, ящики с гранатами, цинки с патронами. Бойцы были в брониках, шлемах и растопыренных разгрузках.
Ополченцы выглядели хмуро, и на вопрос Вострицкого – “А чего такие невесёлые?” – одна из причин была названа сразу: не все успели пристрелять только что полученные автоматы.
К тому же, никто не понимал, куда их везут.
По пути никто, кроме Калибра, не разговаривал.
Пулемётчик Растаман сжимал свой ПКМ, снайпер Чёткий – свою СВД, гранатомётчик Мороз положил в ноги шайтан-трубу.
Вид у Мороза действительно был будто припорошенный – белёсые глаза, выгоревшие навек ресницы и светло-русые брови.
Зато Калибр снова был будто бы рад всему сразу: полученному заданию, возможности не торчать на располаге, ветреной погоде, надрыву перегруженного “бусика”, смурной компании и лично Вострицкому, которого готовно признал за командира, – хотя сам под пули впервые попал ещё в Харькове, оттуда ушёл под Славянск – и с тех пор воевал непрестанно.
Их встретили на перекрёстке в километре от ближайших позиций трое незнакомых ополченцев, причём один из них катил велосипед.
Вострицкий вышел из бусика и, отдав честь, с достоинством, чуть прибавив хрипотцы в голосе, представился. На что ему, впрочем, не ответили.
– Нас, мне сообщили, должны проводить до места, – сказал Вострицкий, сердясь на само слово “проводить”, сразу показавшееся ему неудачным и словно детским.
Несколько мгновений он стоял в напряжении, пугаясь, что услышит смех, и заранее придумывая, как на это отреагировать.
– За мной поедете; только фары потушите, – сказал, наконец, вполне добродушно тот, что был при велосипеде.
– Все ваши координаты нам передали, – сухо сообщил один из этих троих Вострицкому, разглядывая его безапелляционно и почти неприязненно. – А как с нами держать связь, вам Велосипед расскажет на месте. У него же – карта минных полей.
Вострицкий без труда догадался, что ополченец с велосипедом и позывной имел соответствующий.
– Домик для вас наши разведчики нашли. Селитесь, – сказали Вострицкому напоследок.
Не прощаясь, он забрался обратно в “бусик”.
Машина миновала блокпост, оставив в стороне позиции ополчения, и выкатилась на поле. Дальше, в нескольких километрах, находились только позиции противника.
Успокаивал велосипедист впереди – легкомысленностью самой своей фигуры.
Иногда Велосипед останавливался, и переносил через слишком большие канавы свой агрегат на руках.
Стемнело; часовая стрелка миновала цифру “23”.
– Как бы на обратном пути не заблудиться, – признался Калибр. – А то на собственные мины налетим. Точно дадут карту?
Ещё через минуту, в очередной раз резко выворачивая руль, Калибр с чуть срывающимся дыханием добавил:
– Без права самовольного возвращения заселимся… Будем там торчать, пока обратно не выведут.
Наконец, показались крыши и покосившиеся ограды. В деревне не светилось ни одно окошко.
Их проводник безошибочно нашёл нужный дом, и, прислонив велосипед к высокому забору, открыл ворота во двор.
Загнав “бусик” внутрь, Калибр тут же заглушил мотор.
Ополченцы, разминая кости, вылезали наружу и озирались.
Близлежащие строения были едва различимы.
Велосипед открыл дверь в дом и позвал Вострицкого.
В доме, крепко прикрыв за собой дверь, он включил фонарик и выложил на стол карту минных полей:
– Разберётесь, тут всё ясно, – сказал Велосипед; и быстро перечислил основное: – Деревня маленькая и пустая; стратегически – почти бесполезная. Заходить в неё можно только из принципа. Стоит в низине на стыке позиций двух ополченских батальонов. Из миномётов её можно целиком разобрать за час-другой, причём и с той стороны тоже.
То, что от деревни до украинских позиций – полтора километра, Вострицкий узнал ещё в штабе, – но переспросил Велосипеда, так ли это.
Велосипед подтвердил:
– Да, где-то так.
Первым делом Вострицкий выставил караул.
