Ему болезненно хотелось, чтобы всё закончилось ничем. Никто б не явился, не пришлось бы стрелять в людей, – как хорошо.
И вместе с тем, с не меньшей страстью он мечтал, чтоб всё самое жуткое поскорей произошло, а он и его товарищи вышли бы победителями.
Не чтоб потом этим похваляться, – кому? подружкам? родителям? соседям по лестничной клетке? – а просто, чтоб раз и навсегда поставить галочку в пересчёте свершившегося с ним за прожитую жизнь: я однажды выиграл бой, я – смог.
На следующий день, ещё и девяти не было, ополченцы услышали треск – словно к деревне подлетало крупное, простуженное насекомое.
– Движение, слева, – вышел на связь Лесник, обжившийся в зелёнке. – По звуку: мотоцикл или мопед.
Лесник засёк движение раньше Чёткого.
Вострицкий поспешил к Чёткому на чердак, чувствуя по пути, что ноги его немного ослабли и как бы развинтились, а ладони взмокли.
“…будто колонна танков идёт, псих…” – поиздевался сам над собой.
Чёткий на звук шагов даже не шелохнулся.
Свою бойницу он уложил всяким труднопробиваемым барахлом. Гнездо его, вдруг оценил Вострицкий, было устроено не без изящества.
– Пацан, – сказал Чёткий, не дожидаясь вопроса Вострицкого. – На мопеде. Я его не видел. Будто из самой зелёнки выкатился.
Вострицкий не полез в сторону окошка – чтоб не казаться излишне суетливым. Напротив, аккуратно – даже слишком аккуратно, – присел, вытянув ноги и положив автомат на колени.
Мопед въехал в деревню и теперь нареза́л круги вдоль и поперёк.
Через минуту Вострицкий почувствовал, что у него заныли виски.
Наконец, звук стих.
Вострицкий подождал несколько секунд, и тихо спросил:
– Видишь его?
– Вижу, – чуть помедлив, ответил Чёткий. – Камушки кидает в окно.
– Кому?
– Два дома от нас, на одиннадцать.
– Зачем?
– Да кто его знает.
– Никого наших там не видно?
Чёткий промолчал.
Вопрос действительно был не самый умный.
– К бабке пошёл… – сказал Чёткий. – Разговаривают.
Через минуту мопед завёлся.
Пацан сделал ещё десяток зигзагов по деревне.
Затем тарахтенье начало удаляться – словно распутывая клубок и всё сильней натягивая, истончая нитку звука.
Потом эта нитка лопнула и звук, наконец, исчез.
В проёме чердака показался Калибр:
– Наблюдатель, мамочка моя! Поймать бы да выпороть.
Выбравшись наверх, не переставая улыбаться, добавил:
– Скоро будут, не иначе.
Вострицкий поднял на него глаза и почти заставил себя улыбнуться в ответ.
“Да. Скоро будут. Дождался”.
Стоило бы отдать сопутствующие приказания – но к чему лезть в эфир, если все и без того знали, где им находиться.
Зато Вострицкий окончательно так и определился, где быть ему.
Лёжку и пункт наблюдения он себе подготовил в соседнем доме, на чердаке – но это если всё пойдёт по плану, и гостей получится остановить ещё на подъезде к деревне.
Калибр должен был находиться вместе с Вострицким, исполняя обязанности связного, полевого медика – это он тоже умел, – или стрелка.
В крайнем случае Калибру пришлось бы вернуться к обязанностям водителя: впрочем, едва ли в случае отступления им позволят далеко уйти: степь же.
Вострицкий так и не двинулся с места, когда на связь снова вышел Лесник:
– Легковой автомобиль, с той же стороны. Наши действия?
Вострицкий достал рацию и, удивляясь ледяной чёткости собственного голоса, ответил:
– Пропускаем в деревню. Наблюдаем.
Бежать в соседний дом было уже поздно.
– Как только разглядишь, кто в машине, – сказал Вострицкий Чёткому, – сразу скажи.
– Так точно, – спокойно ответил Чёткий. – “Четвёрка”… Красная. Люди в форме.
Вострицкий, наконец, поднялся и нашёл себе место возле оконца.
Он слушал своё участившееся сердцебиение и ждал.
Машина – даже по звуку можно было определить – неслась на большой скорости; видимо, выжимали из неё всё, что могли.
На подъезде к деревне, машина, не сбрасывая скорости, ловко вписались в поворот, и, поддав газа, влетела на пригорок, – “…в салоне трое, могу сработать по водиле…” – громко сказал в этот миг Чёткий, – “Нет!” – тут же ответил Вострицкий, – и “Жигули” пронеслись мимо домика, где находились ополченцы, куда-то дальше.
Вострицкий поспешил к другому концу чердака – там тоже оборудовали что-то вроде смотровой щели.
Доехав до самого края деревни, “Жигули” приняли влево, и пропали из видимости за последним домиком.
– Неужели догадались? – вслух спросил Вострицкий.
– Догадались бы – насыпали по нам, – серьёзно ответил Калибр. – А не катались бы тут…
По рации вышел на связь Соха.
– Командир, – сказал он, тяжело дыша. – Могу… колесо подкатить… Закроем их в деревне.
Голос у Сохи был такой, словно он уже катил бетонный круг.
– Нет. Ждём, – ответил Вострицкий.
Придуманный им план, кажется, рушился.
Сейчас явится техника – и тогда Сохе придётся подкатывать кольцо с явственным риском быть подстреленным людьми, подъехавшими на “Жигулях”.
А если транспорт закатит прямо в деревню – все позиции окажутся бессмысленными. Начнётся такая путаница, что можно будет друг друга перестрелять.
Вострицкий быстро дышал через нос. Надо было принимать какое-то решение – он чувствовал, что все ждут.
