“Нет, – попросил себя. – Не спеши. Пока ещё мы в укрытиях, а они на улице. И нас больше… Надо запросить Худого”.
Худой в тот же миг вызвал сам. Его позиция была замыкающей, в самом конце деревни, – скорей всего, он видел припаркованные “Жигули” со своего чердака.
– На приёме, – ответил Вострицкий.
– Трое из “Жигулей” идут в сторону базы, – сказал Худой быстро и возбуждённо. – Пока смотрят соседний дом. Могу снять всех троих. Двое без броников.
“Так, – размышлял Вострицкий. – Они сейчас пошарятся по соседним домам. Максимум: минут семь. Подойдут сюда. Здесь увидят “бусик”. Значит, надо их снимать прямо у нашей калитки. Одного, первого, щёлкнет Чёткий. Тех, кто за ним, – Худой. Гарь тоже может работать в эту сторону… Без броников. Придурки”.
Вострицкий сам был без бронежилета, и решил не надевать.
Его внятные, но будто бы пригорающие на огне мысли, снова прервал Чёткий.
– На дороге слева, в семистах метрах от нас, техника. Джип, БМП-двойка, дальше не вижу, – произнёс он.
– Движутся? – спросил Вострицкий.
– Сейчас уже нет, – ответил Чёткий. – Встали.
“Господи, – только и сказал себе Вострицкий. – Да что ж такое”.
Он снова несколько раз вдохнул и выдохнул, восстанавливая дыхание и сердцебиение.
“…что там, в колонне, дальше? А если там танки? Что мы сможем против танков? Из лука будем их бить?”
“Нет, танки было бы слышно, – жёстко возразил сам себе Вострицкий и больно закусил зубами кусок щеки. – К тому же их движение выпасли бы с позиций ополчения. Сейчас арта работала бы уже. Так что заткнись”.
Вострицкий поднёс рацию к лицу и вышел на связь.
– Это база: всем. В нашу сторону слева идёт колонна. Джип, БМП. Внимательней. Ждите приказа.
– Принято, – ответил Лесник.
– Смотрим, – Растаман.
– Есть, – Мороз.
– Так точно, – Аист.
Вострицкий вызвал Худого.
– Здесь, – ответил Худой тут же, снизив голос до сипа.
– Ставлю задачу: оставь свою позицию, и снимай всех троих, когда подойдут к нашему дому. Но работай Макаровым, понял? С глушаком работай. Как принял?
– Принял.
– Если начнётся стрельба – всё, мандец. Принял?
– Принял, – сказал Худой. – Мандец.
Вострицкий снова припал к смотровой щели. Дом, где сидел Худой, был ему отлично виден. Вострицкий смотрел на двери, ожидая появления Худого, но башка в камуфляжной бандане вдруг показалась из-за угла домика. Видимо, выпрыгнул в заранее приоткрытое окно.
Затем башка исчезла.
Зато прямо на дорогу, держа автомат наготове, вышел украинский военный.
Он был в разгрузке, в каске и действительно без бронежилета.
– Командир, это Гарь, приём, – образовался в рации голос.
– Слушаю, – ответил Вострицкий.
– Худой здесь. Он рацию выключил. Трое идут к базе. Не спускайтесь вниз. А то мало ли.
– Подстрахуй его, Гарь, – попросил Вострицкий.
“Застрелить троих подряд из одного ПМ – нельзя, – признался себе Вострицкий. – Сейчас, бля, такой грохот начнётся”.
Слыша чудовищный скрип от каждого своего движения, Вострицкий – чертыхаясь, как на палубе, поспешил к боковому окну.
– Чёткий, жди, когда Худой начнёт работать, – попросил он. – И, если начнётся стрельба, только тогда гаси их.
– Да я вообще их не вижу, – сказал Чёткий.
Он поднялся и сел, ища другой угол наблюдения.
Вострицкий успел заметить двух стоящих посреди дороги человек.
Сначала один, как подсечённый за обе ноги, рухнул на дорогу, и в тот же миг второй вдруг заорал:
– Сука! Сука, мать твою! Ай, сука! – при этом дважды обернулся вкруг себя, словно отгоняя кого-то.
На очередном повороте бойца, Вострицкий увидел, что из его спины торчит стрела, которую он безуспешно пытается ухватить.
С той стороны дороги, из-за домика, к нему уже бежали Худой и Гарь, – причём Худой держал в руке ПМ, а Гарь – лук со вздетой стрелой.
Худой выстрелил куда-то в сторону, – Вострицкий наконец услышал хлопок.
– Не вижу, – повторил возбуждённо Чёткий.
– Ждём! – громко приказал Вострицкий, сам не очень понимая смысла им сказанного.
Худой на бегу прицелился в кричавшего бойца со стрелой в спине, но на этот раз его ПМ дал осечку.
– Не стреляй! – крикнул Худому Гарь, и, бросив в сторону лук, с налёту сбил раненого на землю.
Вострицкий кинулся по лестнице вниз.
“Где третий, где третий?” – спрашивал он сам себя.
На первом этаже второпях задел край стола – раздался грохот тарелок.
Следом перепутал, в какую сторону открывается уличная дверь, хотя столько дней тянул её на себя.
Когда, наконец, вылетел за калитку, увидел: Гарь сидит на груди у того, что был ранен стрелой, и душит его. Коленями Гарь ловко упирался в руки лежащего, не давая себя спихнуть.
Ещё двое лежали поодаль.
Один из них был в бронежилете, но Худой отработал на отлично: этому он попал в лицо, в глаз, и тот, явно уже двухсотый, упал, раскинувшись, на спину.
Второй, раненный из пистолета в живот и в плечо, ещё продолжал слабо стонать, – Худой при этом шарился в его разгрузке левой рукой.
Рядом, в пыли, лежала извлечённая у этого недобитка рация.
По конвульсивному движению рук раненого казалось, что он пытается помочь Худому поскорей разобраться с его карманами.
– Бля, заколебал, – сказал Худой, и ударил раненого рукояткой ПМ в лоб.
