Мороз угодил БМП в боковую часть, и Вострицкий увидел, как из раскрытого люка выбило человека.
“С открытым люком ехали, чёртовы дети…” – подумал Вострицкий.
Куда упал выброшенный, Вострицкий не успел понять.
Тут же Чёткий снял сидевшего за рулём “Нивы” водителя, а Калибр – того, что поспешил выйти из “Нивы”, чтоб поприветствовать Худого.
Растаман в полминуты из своих кустов изрешетил “Ниву” в хлам.
Соха, Гарь и Худой накидывали сразу с трёх подствольников по БМП: машина успела сдать назад, и больше уже не сдвинулась; из люка ещё могли бы посыпать бойцы – но, нет, никто не являлся.
Украинский пулемётчик на внедорожнике успел дать несколько очередей – так что с деревьев неподалёку от Вострицкого шумно посыпались ветки.
Вострицкий не пригнулся; и когда пулемётчик, снятый то ли Чётким, то ли, вероятнее, Лесником, повалился на бок – Вострицкий коротко кивнул сам себе: так, всё так, всё как надо; при этом он даже не трогал свой АК, но только смотрел, боясь поверить, что они уже выиграли – и вместе с тем опасаясь пропустить что-то, смертельно важное.
Это было невозможное, бешеное, торопливое чувство.
Будто бы взвыв, внедорожник поднял облако пыли и, стремительно разогнавшись, ушёл влево – откуда колонна и явилась: Вострицкий успел заметить склонившееся к самому рулю лицо водителя.
Вострицкий вызвал Чёткого – раз, и два: причём, на второй раз с жуткими матюками.
Тот не отозвался.
– Лесник! – заорал Вострицкий. – Чего же ты?
Лесник долбил из автомата внедорожнику вослед.
В люке БМП появилась голова, и тут же пропала – возможно, бойца тут же подстрелили. Вострицкий догадался, что по ним сейчас прилетит, – в броне всё-таки оставались живые люди.
Он оглянулся на Мороза – тот уже прицеливался.
Вострицкий переждал грохот от ещё одного выстрела РПГ в БМП, будто бы качнувшего его в сторону, – и снова вызвал Чёткого.
– Чёткий – всем, – раздалось в рации вместо ответа. – Человек в деревне. Бабкин двор.
“Ёпт, да откуда?” – не понял Вострицкий.
– Соха, Аист, – вызвал Вострицкий. – Как слышите? Блокируйте бабкин двор. Там чужой. Зажмите его там. Бабку не убейте.
Мороз сделал третий выстрел в БМП, и снова попал.
“Ну? Всё? На этот раз – всё?” – Вострицкий вглядывался в неубиваемую БМП, по-прежнему ожидая чего угодно.
Но ничего не происходило: ни с БМП, ни с “Нивой”.
Ещё с минуту длилась стрельба, хотя никто уже не отвечал.
В один миг Вострицкому показалось, что он слышит гомон перепуганных бабкиных кур.
Раздались быстрые шаги. Вострицкий оглянулся – это был Лесник.
Лесник спросил глазами: “…ну что? Как быть? Зачищаем?”
В тот же миг в деревне раздалась короткая очередь, и следом длинная, даже слишком длинная…
И снова образовалась тишина.
Вострицкий вызвал Чёткого:
– Что видишь? Обстановка!
– Аист триста, – ответил Чёткий. – Укроп – двести. Там Худой.
Вострицкий так и не понял, откуда взялся этот, оказавшийся в деревне.
То ли сидел на броне БМП с левой стороны, и соскочил ещё на подъезде. То ли из “Нивы” выпал. То ли из внедорожника.
Через овраг, кустами, он выбрался к самому крайнему дому, и, миновав его, перепрыгнул в бабкин двор.
Аист его заметил и побежал за ним.
В том проулке, где раньше стояло бетонное кольцо, Аист вылетел на украинского бойца – и получил очередь в грудь, с расстояния в три метра.
Худой, дождавшийся первого выстрела с РПГ, не слишком торопясь вышел из “четвёрки” и там же занял позицию, прячась за бетонным кольцом.
Он тоже заметил перемахнувшего в бабкин двор бойца.
Ворвавшись за ним во двор к бабке, успел заметить, как тот спрыгивает с забора в другой стороне.
Выстрелил, не попал. Меняя на ходу отстрелянный магазин, перепрыгнул следом, и, вбежав в проулок, застал смерть Аиста.
Там и высадил весь магазин в украинца.
Чёткий, пока ловил в прицел беглеца, упустил внедорожник.
Когда попытался достать внедорожник с расстояния больше пятисот метров, было уже поздно. То ли мазал, не различая в облаке пыли кабину, то ли внедорожник был бронированный… А, может, броник висел на сиденье – как и в “четвёрке”, где остались оба не надетых украинскими бойцами бронежилета: один на левой двери, другой – на правой.
Мороз забрался на броню БМП, и крикнул, чтоб все отошли.
Бросил РГНку в люк.
Прислушался. Кто-то стонал внутри. Бросил ещё одну гранату.
Потом опустил туда автомат и дал длинную очередь, стремясь попасть во все углы.
Затем засунул голову внутрь и прокричал, что там примерно шесть человек.
Он так и повторил, спрыгивая: “…примерно. Хотя хер их разберёт”.
В “Ниве” было ещё трое двухсотых.
Двое лежало возле машин на земле.
Подстреленного пулемётчика увёз внедорожник.
Их вызвали через десять минут.
– На приёме, – ответил Вострицкий.
Ему ужасно хотелось водки: целый стакан, можно даже тёплой.
Всё это время он курил одну за другой, разглядывая мёртвых, “Ниву”, искорёженную БМП.
– Что у вас? – спросили по рации.
Вострицкий доложил о потерях той и своей стороны.
Спустя минуту его снова вызвали и приказали:
– Отбывайте. Как поняли?
Рядом стоял Калибр:
– Ага. ОБСЕ сейчас приедет. Надо валить. Или с той стороны прилетит… Только бы не подорваться на обратном пути.
