Лидера нации не было дома. Никто не знал, где он. Юлия увезла его далеко за город на дачу, где она сама не была уже больше месяца. Никто не знал адреса этой дачи, даже сам лидер нации. Здесь она поставила вопрос ребром: будет ли он соблюдать ранее достигнутые договоренности или благородно, как ощипанный, но победивший рыцарь, дипломатично отказывается от них?
Лидер нации подумал и сказал:
– Если великие люди обещают, то они нарушают… (у Юлии лицо позеленело) известный постулат: обещанного три года ждут. И еще. Если я дал обещание, то я могу его взять обратно, это мое право: я – дал, я – взял. Так что, дорогая моя, мое обещание, если никаких эксцессов со мной или с моей супругой не произойдет, остается в силе: ты становишься премьером.
Тут Юлия впилась в его губы, и лидер нации не смог больше выговорить ни слова. А жаль, в эти минуты он мог бы высказать такие фразы, которые стали бы крылатыми и прославили страну на многие столетия.
Лидер нации – теперь он чувствовал себя настоящим лидером – ни с того ни с сего заявил, что его ждет страна, что его мозг будоражат великие свершения и он не может так долго находиться в обществе одной женщины, пусть даже такой красивой, как Юля. Он торопился не то домой, в объятия Катрин, не то в резиденцию президента, чтобы найти, прижать к сердцу и расцеловать булаву – символ могущественной власти.
Юля всплакнула для видимости и, взволнованная перспективой будущего премьерства, раскашлялась, сказала, что простыла, и, схватившись за голову, ушла в другие комнаты, а лидер нации в одиночестве вышел во двор. Впервые, сопровождаемый эскортом машин, гораздо пышнее, гораздо солиднее, чем это делал маленький, сгорбленный старичок Кучума, – он умчался к ликующей супруге Катрин. Он сделал несколько почетных кругов вокруг Киева, но все еще без орущей толпы на улицах. А чтобы восполнить этот пробел, приказал завернуть на Майдан Независимости.
Здесь все та же ревущая толпа, значительно убавившаяся в количестве, плечом к плечу, куртка к куртке, все в том же оранжевом цвете канувшей уже в вечность революции, упорно ждала своего лидера до победного конца, продуваемая ветром и посыпаемая снегом. И дождалась. Лидер нации с умилением посмотрел на сплошное волнообразное оранжевое одеяло и тут же ужаснулся. Ведь он, еще за несколько дней до двадцать шестого декабря, дня выборов, распорядился значительно уменьшить количество палаток на майдане, довести число проживающих в этих палатках революционеров до двух тысяч. А тут на тебе… почти пятисоттысячная толпа. Да это же миллион долларов в день. А впереди еще инаугурация. Катрин наверняка потребует новое платье, сшитое в Париже, и какое-нибудь колье в несколько миллионов долларов.
Однако что поделаешь: революция! Пришлось кланяться ревущей толпе, затем величественно выпрямляться, скрещивать руки над головой и произносить в микрофон:
– Слава вам, сыны отечества!
После одних и тех же слащавых словесных выкриков и телячьих восторгов, исходивших из коллективного умопомрачения, лидеру нации пришлось произнести речь, к которой он не был готов. Но надо ли было теперь готовиться? Едва ли. Даже если бы он просто мычал, или выл от боли, или выражался нецензурными словами, как простой бухгалтер, переполнивший свой желудок энергетическими напитками, толпа все равно ревела бы от дикого восторга. Ведь великий человек, лидер нации плюется мудро, ругается гениально. Тропинка, по которой прошли его божественные ножки, всегда напоминает людям о его мудрости и величии, а потому всегда почитаема как историческая достопримечательность.
Да что там говорить! Еще совсем недавно пионеры годами искали тот угол, за который мог завернуть Ленин, чтоб облегчиться. Пионеры будоражили стариков, выживших из ума по причине своей древности, письмами и встречами до тех пор, пока те не выдавливали из себя что-то вроде того, что да, было такое дело, они слышали, они видели. Вождь мирового пролетариата точно заворачивал за этот угол, опираясь на руку Надежды Константиновны, потом она отворачивала свое личико на безлюдье, дабы гений мог расстегнуть ширинку на брюках, да к тому же еще дважды чихнул при этом. Это он чихал на империализм, дорогие пионеры. Когда подрастете – памятник надо поставить на том углу. Это памятник истории.
И Украина была советской. Совсем недавно. Те, кто стоял на площади и драл глотку до посинения – дети вчерашних пионеров и комсомольцев, а лидер нации – сын участника Отечественной войны, бывшего узника одного из фашистских концлагерей; он член КПСС, а если он не вступал в славные ряды, то по возрасту вполне подходил для этого.
В любом случае, чисто генетически понятие вождь и массы осталось точно таким же, как при советской власти, с той лишь разницей, что теперь массы для пущего энтузиазма подкачивались разного рода транквилизаторами, энергетическими да спиртными напитками…
Но лидер нации почувствовал усталость, а скорее некое безразличие, сменившееся раздражительностью.
– Домой! – сказал он водителю и своим холуям-охранникам.
