Катрин видела все это по телевизору: пятый канал транслировал каждый шаг вновь избранного президента, у которого было на два миллиона голосов больше, чем у Яндиковича. Но она не слышала его слова «домой» и немного расстроилась.
Однако через тридцать минут она заметила из окна второго этажа целую вереницу машин, медленно сворачивающих с трассы и направляющихся к дому. Вторая машина с флагами на капоте, как у настоящего президента, дала ей основание считать, что там именно ее муж, самый великий человек во всем отечестве. Она тут же ахнула и набросила длинную песцовую шубу до пят на окутанные платком могучие плечи и спустилась на первый этаж. Великий человек уже был в прихожей.
– Дорогой, мудрый, великий… – запричитала она, повиснув у него на шее. – Вот я тебе в качестве подарка принесла в этой корзине чеки на девятьсот миллионов долларов. Это тебе подарок за твой гигантский труд.
– От кого это? – не выдержал президент.
– От разных бизнесменов и даже лидеров партий, которые входят в коалицию. Самую крупную сумму прислала Юля. Целых триста миллионов долларов.
– Ну, девятьсот миллионов это не такая уж большая сумма, но все равно. Из двух миллиардов, подаренных Пеньбушем на оранжевую революцию, мы потратили чуть больше одного миллиарда, остальные деньги я припрятал с месяц назад.
Виктор последовал в свой рабочий кабинет, уселся на мягкий диван, покрытый черной кожей, и вытянул ноги. Катрин пристроилась у его ног, присев на невысокий пуфик, и прижала голову к его коленям. Муж растопырил пальцы и положил ладонь на макушку ее головы. Это было наивысшее блаженство для супруги-американки.
– Ты какой-то расстроенный. Почему?
– Расстроился я оттого, что мой указ о сворачивании оранжевой революции не выполнен. Те, кто должен был уехать, в подавляющем большинстве остались на Майдане Независимости. Я им, конечно, благодарен за поддержку, но не могу же я кормить и поить их вечно. Они съедают более ста тысяч долларов в день, если не целый миллион.
– Да, это верно. И Майкл мне уже намекал на то, что слишком дорого обходится эта обезумевшая толпа. А ты позвони Помеломельченко. Снесите этот майдан… бульдозерами. Те деньги, они в чеках, что подарили нам бизнесмены и лидеры партий, могут быстро закончиться, и тогда мы снова пролетарии. Снести все к чертовой матери бульдозерами.
– Бульдозерами???
– Да, да, а как же еще?! Эти мальчики и девочки жили у тебя там на майдане как в раю: отожрались, как свиньи, напивались до потери сознания и трахались на глазах друг у друга, как настоящие проститутки. Кому хочется, чтобы такой жизни наступил конец. Им ведь надо возвращаться по домам, а что их там ждет? Работа, кислые щи да дешевый табак. Но и работы нет. На Запад разве податься. Но и работать никто не хочет, будто только вчера этот социализм кончился. Разгони их, и дело с концом. Бульдозеры, бульдозеры да шланги поливальных машин. Теперь они тебе не нужны больше.
– Да, я тоже об этом думаю. Платили им хорошо, кормили до отвала, обижаться не на что. Посмотри мне телефон Помеломельченко, я, пожалуй, поговорю с ним на эту тему.
Мэр Киева Помеломельченко, активно поддерживающий оранжевую революцию, давно страдал от обилия туристических палаток, расположенных в центре города. Дело не столько в мусорных баках и баках, заменяющих канализационные трубы, которые надо было ежедневно вывозить за город во избежание дурного запаха и размножения бацилл, вызывающих заражение, но еще и в том, что мэр терпел экономические убытки. На месте обычных палаток могли стоять торговые палатки, которые приносили баснословную прибыль. Помеломельченко, как никто другой, ратовал за скорейшую победу Вопиющенко, дабы майдан очистился и уступил место торговым палаткам, особенно в канун Нового года.
