– Всех отправил? Бездельники. Кормили, поили их, даже в баню водили, а они только орали на площади да трахались в палатках ночи напролет. Но все равно я рад. Тут осталось ровно четыре миллионы долларов. Нам с тобой по миллиону, а остальные два на инаугурацию…
– Человек сто еще остались, – сказал Бенедикт, – говорят, до полного вступления в должность президента с места не сдвинемся, хоть стреляйте на месте. Инаугурация для них – это вершина их мечты, ради которой они бросили свои нажитые места, своих свиней и овец и приехали мерзнуть на главную площадь страны. А своего кумира, своего Бога видели очень редко и только у микрофона, у которого он, как правило, шамкал, понять было невозможно.
– А это, должно быть, координатор Андрей, как бы мой заместитель. До чего же упрямый молодой человек. Но я знаю, чего он хочет. И не только он, но и его банда. Они хотят получить жилье в Киеве и набить карманы долларами. Откуда просочилась информация об американской помощи? Он подозревает, что эти деньги я хочу прикарманить. Что бы ты посоветовал, Бенедикт?
– Я могу связаться с ребятами из организации под названием «Пора». Эти ребята их живо выкурят с Майдана Независимости.
– Было бы замечательно. Послушай, Бенедикт, выделим им сто тысяч долларов за эту работу. Двадцать тысяч я тебе подарю. Если захочешь, отдашь своим бандерам, а если нет, оставь себе на мелкие расходы.
– Надо посоветоваться с Виктором Писоевичем, как он скажет, пусть так и будет, – предложил Бенедикт.
– Не будь дураком. У Вопиющенко мозги забиты другим: он слезно умоляет Пеньбуша приехать на его инаугурацию, а тот, похоже, кочевряжится. А потому Писоевич никого не принимает. Даже я не могу к нему прорваться. Давай попробую брякнуть ему: получится – хорошо, не получится – спардонь.
Бессмертно-Серый набрал номер телефона лидера нации и кратко изложил существо вопроса.
– Убрать все палатки, где бы они ни находились. Я ведь уже издавал такой указ, – сказал Вопиющенко и повесил трубку.
– Приказ: убрать, – сказал Роман Аполлинариевич. – Вот тебе сто тысяч. Дуй к организаторам «Поры», это хорошие ребята. Отдай им эту сотню, и дело с концом.
Бенедикт только спрятал деньги в дипломат и, допив рюмку с коньяком, собрался уходить, как раздался звонок. Это звонил координатор палаточного городка на Крещатике Андрей Хоменко.
– Я должен немедленно встретиться с Романом Аполлинариевичем, – заявил Хоменко.
– Приезжай, мы здесь, – сказал Бенедикт и громко рассмеялся.
– А что мы с ним будем делать? – спросил хозяин.
– Я ему эту сотню отдам и попытаюсь внушить, что у нас серьезные финансовые трудности, – сказал Бенедикт. – А, вот и Хоменко, это он звонит в дверь. Видать, находился недалеко от вашего дома. Надо с ним поосторожней, он недобрый субъект, может и ножом пырнуть.
– Я прибавлю ему еще десять тысяч, – сказал хозяин и стал рыться в одном мешке.
Хоменко тут же вошел и без приглашения сел.
– Когда нужно было, нас призвали и мы пришли, – сказал Андрей. – По просьбе Виктора Писоевича и Юлии Феликсовны мы установили палатки на майдане, жили в этих палатках и участвовали во всех мероприятиях, а теперь вы хотите убрать нас тихо, как мусор. У нас много вопросов к вам, Роман Аполлинариевич. Куда девались миллионы долларов, которые выделяла координационная рада? Мы этих денег не видели. Правда, нам выдавали по пятьдесят долларов в день, но это только активистам, а остальным – гроши.
– Андрей…
– Не хочу ничего слушать. Вы лучше скажите, почему нас выпихивают? За что? Разве мы это заслужили? Кто привел вас к власти, вернее, кто помог вам захватить власть? Мы. Кто стоял на морозе и ветре в ожидании, когда вы все изволите появиться и помахать нам рукой или произнести несколько пустых фраз? Мы. Кто не пускал министров на свои рабочие места? Мы. Кто стоял стеной вокруг президентской администрации и кричал: Кучуму – долой? Опять же мы. А теперь нас выпихивают, выгребают, как мусор. Но знайте, господа руководители оранжевой революции, нам терять нечего, мы можем сюда еще вернуться… с оружием в руках.
– Андрюша, выпей… давай выпьем вдвоем, – предложил Роман Аполлинариевич, поднося полный бокал русской охлажденной водки на небольшом подносе.
Андрей механически схватил бокал и опрокинул его с жадностью и поспешностью.
– Еще, – потребовал он. – Позвольте нам до присяги президента не покидать Крещатика, тогда, может быть, мы и сами разойдемся. После праздника, конечно.
– Помеломельченко возражает, – сказал Бенедикт. – Мы не против.
– Мы с Помеломельченко разберемся сами, – сказал Андрей.
– Положи пакет на стол, – приказал Бенедикту хозяин.
