– Му-у-у-у! – ревела она как белуга, сама не зная почему. Она поднялась с места и снова побежала в ванную, достала полотенце, осушила лицо. – Я обязательно выступлю с трибуны Верховной Рады… в пользу Писоевича. Он несчастный человек: отравлен спецслужбами России. Мы оба несчастны. Если и он поймет это, он бросит свою клушу Катрин и мы соединим свои судьбы. Мне больше ничего не надо от жизни.
И снова потекли слезы. Это продолжалось до пяти часов утра. Спиртное не скрутило, не сломило ее волю, а только подбадривало, оберегало от сна.
На рассвете она все же заснула, но ненадолго. Сильная доминанта, повязанная с выступлением в Верховной Раде, уже в восемь утра подняла ее на ноги. Наташа выпила две чашки кофе, взбодрилась, навела марафет, а в десять утра уже была в здании Верховной Рады. Ей немного не повезло: перед ней выступали такие зубры ораторского искусства, как Курвамазин, Пинзденик, Дьяволивский и Болтушенко.
Юлия Болтушенко звала народ на улицы, призывала рубить пальцы на руках, огородить колючей проволокой бритоголовых, проживающих в восточной части Украины, немедленно вступить в НАТО и в Евросоюз. Во время своего выступления она заглядывала в конспект, отрывалась от него и устремляла взор в лица слушателей, а чаще поверх голов и стучала при этом кулачком по микрофону. Получалось довольно громко и внушительно. Как только кончилось выступление Юлии, к ней тут же подбежало несколько мужчин, подхватили ее под руки и отвели на место. Эмоциональное возбуждение Юлии было так велико, что никто не мог бы поручиться, что она устоит на собственных ногах.
Наташа Белозирко не на шутку испугалась, когда объявили ее выступление. А вдруг с ней произойдет то же самое? Как она пройдет к своему креслу, кто ей подаст руку, кто подойдет к трибуне, чтобы увести ее, не дать упасть? Пердушенко? Но ведь его, кажется, и нет в зале. Школь-Ноль? Он всякий раз строит ей свои бараньи глазки. А еще этот вепрь Бенедикт Тянивяму.
Она поднялась с кресла, крепко сжимая текст, свернутый в трубочку, и нетвердым шагом направилась к трибуне. Путь показался необычайно длинным и трудным, а у самой трибуны, когда надо было взойти на подмостки, она задела носком туфли за небольшой выступ нижней доски и споткнулась. Да так сильно, что стукнула головой о верхнюю доску, на которой обычно раскладывали ораторы листы бумаги с текстом своего выступления. Текст выступления, свернутый в рулон, выпал у нее из рук, пришлось нагнуться, достать и только потом развернуть, расположив перед глазами первую страницу.
Проделав эту нудную работу, Наташа прилипла к тексту, но никак не могла начать: буквы расплывались перед глазами, разрушали любое слово. Тогда она подняла голову, глаза к потолку и воскликнула до боли знакомое ей выражение:
– Слава Вопиющенко, слава «Нашей Украине!»
Сто двадцать депутатов «Нашей Украины», возглавляемой Вопиющенко и Юлией Болтушенко, разразились громкими аплодисментами, а депутат Школь-Ноль, обнявшись с депутатом Бенедиктом Тянивяму, начали скандировать:
– Вопиющенко – слава, Болтушенко Юлии – вечная слава!
Теплая струя опоясала бюст оратора, а затем горячей струей поднялась вверх, звеня в области позвоночника, и застряла в темени Наташи. Теперь она уже различала не только буквы, но и слова, улавливала целые части предложения, знала, где надо делать ударение и как делать целые предложения вопросительными и восклицательными.
– Вопиющенко – наш президент, он победил в первом туре! Зачем нам второй тур, скажите на милость, господин Яндикович? Вы же судимы советским судом за измену Родине, за воровство, за грабеж и убийство Гонгадзе! Как вам не стыдно лезть в президенты? Я и мои товарищи, певцы и музыканты, решительно протестуем против этого, разэтакого действия. Я призываю Руслану-дикарку объявить голодовку в знак протеста против несправедливости. Я уже такую голодовку начала… с сегодняшнего утра. Только две чашки кофе выпила, а больше ничего в рот не брала, клянусь. Короче: слава нашему президенту Виктору Федоровичу Вопиющенко!!!
– Не Федоровичу, а Писоевичу, – поправил оратора Бздюнченко, что сидел в президиуме.
Наташа, правда, не слышала этой поправки и еще несколько раз неправильно повторила эту фразу, приведшую в шоковое состояние депутатов Школь-Ноля и Бенедикта Тянивяму, которые тут же стали топать ногами в знак протеста.
Вот почему никто не подошел к Наташе Белозирко, когда она окончила свою несколько бледную и малоубедительную речь. Она неуверенно сошла с трибуны, трижды сделала наклон головы председательствующему и, хватаясь за спинки кресел, побрела к своему месту. Зал воздержался от аплодисментов. Это автоматически свидетельствовало о полном провале речи начинающего оратора. Молодые глаза снова стали на мокром месте у Наташи, и тут ей взбрело запеть, казалось, и голос прорезался. Да вот только петь было нельзя: на трибуну уже в который раз взбирался Курвамазин.
