– Бросьте, – пропыхтел Каспер с вымученной улыбочкой. – С вашими обязанностями и талантами вы знаете каждую нору и каждую крысу во дворце. Только нам нужен субъект покрупнее.
– Это… Я никак не могу вам помочь! – Синие глаза Матиаса забегали, он стиснул пальцы на ручке веера.
«Даже такой ушлый придворный трясется, – с беспокойством отметил про себя Илай. – Что уж говорить об остальных».
– Вы выказываете неповиновение Церкви, – Главный нотариус вкрадчиво покачнулся с пятки на носок, – что заставляет сомневаться уже в вашей, Сапфир, лояльности.
– У Ордена свои дела и своя ответственность, – раздался со стороны звучный голос. Таким мог бы говорить военачальник. – Куприян, приветствую.
– Денис, брат Рубин, – чуть склонил голову Главный нотариус. – Какая удача встретить тебя.
«Денис Маковецкий, глава Ордена!» – догадался Илай, пытаясь высмотреть того между ветвей. Наконец он показался.
Сияющий Рубин выглядел сильно старше своих сорока семи лет, указанных в переписи рыцарей, но его выправка, походка, каждое движение говорили об опыте и непоколебимой уверенности.
– Хоть Орден и отчитывается перед Внутренней Церковью, ни один рыцарь не будет склонять голову перед Инквизицией, – произнес он, и каждое слово было увесистым, как пушечное ядро.
Куприян флегматично погладил свою птицу под клювом, щурясь, как и она, на свету.
– Естественно, мы здесь по распоряжению Внутренней Церкви, и никак иначе, брат Рубин. Малахит из Архива свидетельствовал, что рыцарь Ордена вторгался туда без разрешения…
– Хотите сказать, – перебил его Денис, скрестив руки на груди, – из Архива что-то пропало? И вы обвиняете рыцаря?
Каспер за спиной Куприяна обмахивался платком, закатив желтые глаза. Казалось, больше он в диалоге участвовать не намерен – слишком устал. Двое мирян-инквизиторов стояли по бокам стражей, прочесывая глазами окрестности. Илай запретил себе шевелить даже мизинцем.
– Это ваше официальное заявление? – продолжал напирать Маковецкий.
– Увы, не посвящен в подробности инцидента, – склонил голову набок Главный нотариус. – Я лишь исполняю свою обязанность – призвать к ответу гемма и… дворянина.
– Призвать к ответу насчет чего? – поднял широкую бровь глава Ордена. – У вас ничего нет. Официального обвинения я так и не услышал, а единственным свидетелем выступает слабоумный. Учитывая это, не вижу смысла продолжать разговор. Как и не вижу смысла в вашем присутствии здесь, во дворце.
Куприян сверкнул темно-фиолетовыми глазами и подал знак своим людям следовать за ним.
– Благодарю, брат Рубин, – сказал он, уходя. – Теперь мы знаем больше.
Матиас, мявшийся рядом во время всей этой неприятной беседы, церемонно поклонился Маковецкому и поспешил по своим делам. Денис же, постояв на месте, будто чего-то ожидал – кто знает, может, и выхода Михаэля из кустов, – тоже удалился.
Топаз шумно выдохнул и привалился спиной к веткам, будто враз растеряв все силы. А затем тихо засмеялся.
– Вот что значит Орден! – радостно пояснил он Илаю. – Теперь начинаешь понимать, насколько мы сильны и едины?
Янтарь только покивал. Он и вправду впечатлился тем, как Маковецкий отбрил этих стервятников – одними словами! – но не нашелся, как свой восторг выразить.
«Если бы еще за наши головушки Орден ручался перед Инквизицией, – подумал он. – Но это нужно быть рыцарем, а не каким-то сыскным».
Однако грустить не было причин – Михаэль едва не светился, наслаждаясь теплыми лучами, – они совершенно по-дружески сидели на шелковистой траве дворцового парка, а значит, все уже хорошо. Что до самого Илая… Сегодня Тайная полиция и опасные поручения, а завтра – какой-нибудь подвиг и посвящение.
А почему нет?
– Всего жалоб поступило около десятка, – сообщил Калеб, раскладывая бумаги на коленях. Благо между дворцом и Гагарским округом дороги были загляденье и он почти не рисковал уронить их на дно экипажа. – Везде примерно одно и то же: странности в поведении, возмутительный акт и побег.
– Прямо возмутительный? – Диана почесала нос. – Или так, привирают людишки?
– Этого здесь не значится. – Обер-офицер снова собрал бумаги вместе и закрыл папку. – Придется выяснять самостоятельно. И не называйте знатных дворян людишками. Хотя бы в лицо, – добавил он как-то обреченно.
– Художники, танцоры балета, театральная труппа, скульптор, скрипачка… – старательно загибал пальцы Илай. – Меня больше всего настораживает, что все они – люди искусства. И все сбежали. К слову, почему именно сбежали, почему не уволились и просто не ушли?
Диана кивнула и впилась взглядом в Калеба. Ей эта формулировка тоже показалась странной.
