Следующая партия становится моей любимой – воссоединение возлюбленных ознаменовывается нежным танцем балерины и солдатика. Я подаюсь вперед и улыбаюсь в темноту, чувствуя, что пальцы Фила сомкнулись чуточку крепче. Он немного склоняется в мою сторону, и наши плечи соприкасаются. Я утопаю в нежности, которая царит и на сцене, и в моем сердце.
Но у сказки Андерсена нет счастливого конца.
Черт, взбешенный выбором танцовщицы, от горя превращается в пепел, но перед этим толкает солдатика в печь. Он не может выбраться и плавится, глядя на возлюбленную. Прощается с ней, но она… прыгает за ним в огонь, в котором они, обнявшись, погибают. Вместе.
Тканевые ленты развеваются, подсвеченные красным. Остальной свет гаснет, но и отблески алого вскоре растворяются в темноте зала, который взрывается аплодисментами.
Мы встаем, когда артисты выходят на поклон. Аплодируем, не обмениваясь ни словом, а затем спускаемся в гардероб. Пока мы одеваемся, девушки рядом обсуждают балет.
– Настоящая любовь! Так романтично! – вздыхает одна, и я вдруг замечаю, как Фил морщится.
– Что-то не так? – спрашиваю шепотом, но он качает головой. – Тебе понравилось?
Фил кивает и берет меня за руку. Мы вместе выходим на улицу и спускаемся с высокого крыльца, усыпанного свежим снегом.
– Глупая сказка, – вздыхает Фил, когда мы отходим подальше от театра, который облепили такси.
– Почему? Тебе все-таки не понравилось?
Он пожимает плечами, глядя под ноги.
– Это было красиво, но глупо, а не романтично. Балерина в конце пожертвовала собой абсолютно бессмысленно. Зачем она прыгнула в огонь?
Незаметно для Фила смотрю на него и умиляюсь тому, насколько его взбудоражила старая детская сказка. Насупился весь, идет, уронив взор…
– Может, она не видит смысла жизни без возлюбленного? – мягко говорю я. Под ногами хрустит снег, звуки города в парке, через который срезаем дорогу, почти не слышны. – Для нее лучше умереть рядом с ним, чем остаться без его любви.
– Это эгоистичный поступок слабовольного человека. Ее самоубийство – легкий способ избежать страданий, но любви в этом мало. Поверь, Ангел, если бы эта глупая балерина спросила своего солдатика, чего
Почему-то дрожь пробирает меня до костей. Смотрю на Фила, слушаю его серьезный голос, проникающий в каждую клеточку тела, и не могу избавиться от мысли, что сюжет балета так глубоко его задел не просто так.
– Живи. Отпусти меня и будь счастлива. Вот что солдатик бы ей сказал, умирая, и она бы исполнила его последнюю волю. Вот что такое настоящая любовь.
В вечер декабрьского бала лед между мной и родителями наконец раскалывается.
Я провожу больше часа в своей комнате за сборами. Крашусь, укладываю мягкими волнами волосы, проверяю, все ли с собой взяла. Платье, туфли, косметичка, чтобы подправить макияж, флешка с презентацией для номера талантов… Вроде все на месте. Подхватываю плотно набитый рюкзак и выхожу в коридор, где нос к носу сталкиваюсь с мамой.
За последние месяцы наши отношения сильно испортились. Она стала чаще ругаться, давать непрошеные советы по поводу Фила и критиковать мои с ним отношения. Иногда мне кажется, что мама во мне разочаровалась, но этим вечером она напоминает мне, что любит меня любой.
– Ты очень красивая, Ангелина, – улыбается мама, положив ладони мне на щеки.
Я насупливаюсь и ворчу:
– Ма-ам, макияж испортишь!
– Прости-прости, – она отдергивает руки и придирчиво осматривает мое лицо. Не размазала ли чего? – Просто иногда забываю, какая ты у меня уже взрослая.
Подхожу к зеркалу и проверяю свой внешний вид. Сквозь отражение замечаю, как мама следит за мной, скрестив руки на груди. Обычно в такую позу она встает, когда злится, но сейчас в ней куда больше смущения и неловкости.
Мы так давно не разговаривали по душам… Как бы я ни пыталась, все беседы всегда сводятся к Филу. Точнее, к тому, что он мне не пара.
– Не передумала с конкурсом талантов? Будешь рассказывать о своей книге?
– Угу. Мари говорит, что это отличная площадка для рекламы.
– Она вся в маму! Твой личный бренд-менеджер.
Аккуратно надеваю шапку, чтобы не помять локоны, и заговорщически прищуриваюсь:
– Только ей так не говори, а то потребует плату за услуги.
Мы смеемся, и меня точно отбрасывает на полгода назад, когда единственной моей проблемой было поступление. На душе становится одновременно и тепло и тоскливо. Ощущение, похожее на прогулку в последние солнечные осенние деньки. Когда знаешь, что то, что испытываешь, – лишь эхо минувшего лета.
– Марина тоже пойдет на бал? – Мама подает мне куртку и чуть отходит назад, чтобы не мешать собираться.
– Да, доедет на такси вместе с Богданом. Она сказала, что не хочет в универе переодеваться, как я. Мерзнуть, собственно, Зяблик тоже не желает.
Я улыбаюсь и жду, когда мама сделает хотя бы то же самое. Но она задумчиво потирает шею и, не глядя мне в глаза, говорит:
