Джимболи пошла дальше, усмехаясь и прихлебывая из кружки, время от времени останавливаясь, чтобы вогнать в какую-нибудь дверь заколку. У харчевни она остановилась, и улыбка сошла с ее лица, уступив место го́рю и неуверенности.
– Слыхали, тут драка неподалеку? – Она перешла на диалект горькунов, заговорила быстро и горячо. – Тут ловчие поговаривают, будто хитроплеты рядятся горькунами. Сущий бардак творится: охотники теперь вытаскивают людей из домов, громят лавки. Соседи послали меня за стражей, но я не знаю, где их искать…
Лавочник побледнел и, оставив харчевню на попечение детей, умчался вниз по улице. «О, так вот где караулка», – подумала Джимболи, отправляясь дальше.
Возле кузницы она увидела привязанную к торчащему из стены крюку обезьянку. Стоило показать на протянутой ладони кусочки ананаса, и животное запрыгало, упираясь костяшками кулаков в землю. Красноватыми пальцами обезьянка осторожно сгребла себе мякоть в рот. Опьяненная ромом, она не заметила, как Джимболи перерезала веревку и накинула ей на хвост петельку.
Люди высыпали на улицу, когда визжащий и рычащий комок рыжей шерсти пронесся по стенам и лавкам, сбивая на землю горшки, миски и разгоняя уток.
– Резон шум? Резон обезьяна шали?
– Гляди, хвост колокольчик виси!
Обезьяна быстро ускакала прочь, а Джимболи двинулась по внезапно заполнившейся людьми улице, спрашивая каждого встречного, из-за чего шум-гам. Краем глаза она заметила, как с других улиц сбегаются, вливаясь в общую суматоху, привлеченные криком люди. Тут подоспели ее давешние собутыльники и быстро оказались в эпицентре яростного спора.
– …заколки в дверях… дыхание вулкана… хитроплеты… хитроплеты…
Джимболи подергала за рукав одного горожанина.
– Я тут недавно, что это за сборище? Правда, что сейчас все пойдут ко дворцу градоначальника?
– Чего?
– Что-то такое я слышал, – подтвердили другие.
– Ну да, а вы не знали? – отозвались третьи. – Вы с нами?
– Да я чужая здесь, – сказала Джимболи. – Но если надо, пойду.
Она неспешно вошла в самую гущу толпы, потирая руки как у жарко растопленного огня. «Ах, – думала Джимболи, когда дорога стала шире, и она увидела впереди дом с остроконечной крышей и белеными стенами, – так вот где живет градоначальник».
Джимболи осмотрелась, потом глянула на крыши, и наконец среди соломы цвета пыли заметила похожую на чернильно-синее пятно фигуру.
– Давно пора, чтобы он сам за нами побегал, да, Риттербит, кулдышка ты мой? – Джимболи отстала от толпы и взобралась на пьедестал статуи первого герцога Седролло. Устроилась между огромными каменными туфлями с пряжками. С боковых улочек набежали люди градоначальника, внося еще больше сумятицы.
Со своего места на крыше Брендрил видел, как Джимболи машет ему рукой и указывает на дворец. Он не воспринимал ее как женщину. Для него она была особенно крупной и прожорливой мерцункой с инкрустированным самоцветами клювом, которая выпускает из душ ниточки и спутывает их. Он уважал ее, как уважал бы скорпиона или бездну.
Однако мысли Брендрила занимал дворец, украшенный глазурью мраморных павлинов и лепными солнцами. Он не знал, отыщет ли внутри леди Арилоу, однако ему наверняка известно другое: где-то в этих стенах сидит человек – человек, совершивший ошибку. Человек, который встал между беглецом и пеплоходом. Человек, решивший, будто у него бьется сердце. Человек, не понимающий, что он – лишь прах.
Хатин услышала, как Толпа запрудила площадь перед воротами дворца, в обед и внезапно ощутила, как пожелтевшая слоновая кость ее прибежища пошла мелкими трещинками. Сперва раздался единичный возглас, но за ним вскоре поднялся ор, – точно оползень, возникший по вине одного-единственного камешка.
Во дворце вдруг забегали. Примчался лакей и о чем-то горячо зашептал на ухо губернатору.
– Что? У ворот? – Лицо губернатора приняло выражение полной безнадежности. Как же быть, раз даже живые вознамерились не дать ему пообедать? – Нет. Да. Ждите. Поговорю с ними. – Он осторожно ощупал проволоку, что поддерживала его искусные усы.
– Смею ли я советовать вам, господин, обратиться к ним с балкона? – предложил лакей.
Сменив халат на не по размеру большой камзол с шелковыми лацканами, а утреннюю кружевную сеточку для волос – на длинный парик, градоначальник поднялся на второй этаж. Когда перед ним распахнули двери балкона, в комнату с улицы ворвались гневные крики.
– Что с тобой не так? – спросил градоначальник у Хатин, которая пригнулась и вздрагивала при каждом возгласе. Никто и ничто Толпу не остановит. Хатин не могла говорить, но в ее распахнутых глазах губернатор, похоже, разглядел следы слепой, раскаленной паники, заполнившей до краев ее разум.
– Держи. – Он оттянул для нее краешек портьеры. – Спрячься, если надо.
Хатин с благодарностью зарылась в складки, и градоначальник отпустил краешек шторы.
Сквозь потертости в полотне ткани Хатин видела, как он выходит на балкон. Толпа удивленно притихла, и тут же разразилась оглушительным ревом.
