— А как у тебя с арабским?
— Догоню.
Наконец он вышел, долгожданный альманах «Серапионовы братья», маленькая книжка в четырех тысячах экземплярах — по тем временам это было недурно. В альманахе было семь рассказов — не участвовали Тихонов, Груздев и Полонская. Но дух товарищества, дружеская связь так были сильны, что кто-то — кажется, Федин — предложил разделить гонорар поровну, на всех «братьев», — и разделили бы, если бы неучаствовавшие согласились.
На последней странице под крупным заголовком был опубликован список книг «Серапионовых братьев» — убедительное отражение работы полутора лет. Зощенко успел напечатать своего «Синебрюхова», Иванов — «Партизаны», Полонская — «Знаменья». Шкловский, который не входил в наш «орден», хотя мы и называли его «братом беснующимся», — мемуары «Революция и фронт». Кроме четырех опубликованных книг были названы еще семнадцать, причем лишь изредка вместо «печатается» стояло более скромное: «готовится».
Альманах был издан небрежно, на плохой бумаге, в тонкой обложке. Можно было не сомневаться, что «Алконост» (которым руководил уже тогда известный С. М. Алянский, друг Блока, обладавший безукоризненным вкусом) отнюдь не предполагал, что это скромное издание станет фактом нашей литературной истории.
Иначе поступил Горький, повторивший альманах в издательстве Гржебина (Берлин), увеличив его почти вдвое, включив стихи и острую статью И. Груздева «Лицо и маска». Но это заграничное издание прошло незамеченным, а наше имело неожиданный, почти парадоксальный успех.
Почему? Перечитывая альманах теперь, спустя полвека, я невольно задумался над этим вопросом.
Альманах открывается «Викторией Казимировной» М. Зощенко. В ту пору еще не было ясно, что именно он первым среди нас завоюет «право, на открытие» в литературе. Тогда многие (и я в их числе) пытались связать его прозу с лесковским сказом, не понимая, что он безошибочно угадал только что утвердившуюся мещанскую интонацию, — угадал и, охватив бесчисленный круг явлений, довел ее до «неслыханной простоты».
И в рассказе Вс. Иванова «Синий зверюшка» уже действуют (или бездействуют) обдумывающие неожиданный, иногда роковой шаг мужики, которые с полной силой показаны в его лучшей книге «Тайное тайных».
Мир странный, страшноватый, как бы застывший в изумлении перед трагической возможностью чуда. Язык (к рассказу это слово подходит больше, чем иностранное «стиль») полон запахов, звуков, красок. И история Ерьпы, который «жалает мученичества», тонет в этих звуках и красках.
Сильные стороны Слонимского — ирония, склонность к парадоксальности, к гротеску — не обнаружились еще в рассказе «Дикий». Лунц напечатал удавшуюся библейскую стилизацию «В пустыне». Но, так же как еще более удавшаяся купринская «Суламифь», она оказалась вне литературы своего времени, доказав только одно: автор талантлив.
«Песьи души» Федина — рассказ о молодом, стройном, зеленоглазом доге, привязавшемся к старой мохнатой суке, о пропасти между душой человека и зверя. «Дэзи» Никитина — холодный монтаж, составленный из телефонного диалога, телеграмм и писем смотрителя зверинца и неосторожного отступления «Немножко о себе», в котором автор признается, что он «выклеивает для публичного удовольствия хитрую минуту, словечко, позу». После значительной повести «Кол», сразу поставившей Никитина на одно из первых мест в нашем «братстве», это была полная и необъяснимая неудача.
Не раз мне случалось видеть и слышать, с каким волнением автор встречает свое первое напечатанное произведение. Перечитывая «Хронику города Лейпцига», мне захотелось, не теряя времени, написать ее снова — оригинальнее, острее. Я не знал тогда, что это долговечное чувство. И теперь, перелистывая только что напечатанную вещь, мне хочется одни места зачеркнуть, другие исправить. Впрочем, «Хроника города Лейпцига», при всей своей элементарной мальчишеской дерзости, имела право на появление в альманахе. Рассказы были поразительно непохожи друг на друга, и моя «Хроника» в этом отношении зашла, может быть, дальше других.
Как же критики, историки литературы, публицисты встретили это издание, вышедшее лишь через год после окончания гражданской войны? Появились ли о нем статьи или рецензии в книгах, газетах, в толстых и тонких журналах? Нас завалили ими. Только в 1922 году было опубликовано более двадцати статей и рецензий — в подавляющем большинстве положительных. Приведу первые строки только одной из них; несомненно отразившей преобладавшее мнение:
